Eshka-43 (eshka_43) wrote,
Eshka-43
eshka_43

Информационная война между Украиной и Россией: игра структур

Информационная война между Украиной и Россией: игра структур

Евгения Бильченко
by

Наивно полагать, что информационная война представляет собой столкновение двух полярных идеологий. Подобно тому, как физическая война в двадцать первом веке является гибридной, то есть содержит в себе гражданские, межэтнические и межгосударственные элементы, подобно тому, как неототалитаризм принимает диффузные и плохо считываемые формы, информационная война – также гибридна, латентна и фрагментарна, она имеет множество модулей активности, которые запускаются поочередно и в комбинациях. То есть, это гибкая сетевая структура идеологий, которые не столько приписываются сверху, сколько вырастают из самих глубин коллективного бессознательного, превращая людей из самостоятельных индивидов в носителей дискурсов. Поэтому и цензура на такой войне, как правило, имеет формы самоцензуры, добровольного «зашивания» и транслируется не сверху вниз, а снизу вверх, включая такие пути, как виртуальный террор и электронный фашизм. Изобличители идеологий ошибаются, полагая, что достаточно содрать символические покровы лжи и обнаружить за ними олигархические интересы властей, дабы исцелить человека. Но не все так наивно. Эти символические матрицы не просто скрывают реальность, они вырастают из самой ее почвы – в нашем случае из истории российско-украинских отношений, и бороться с информационной войной надо не романтической оппозиции, а циничному психоаналитику, способному «расшивать» сознания, не опасаясь остракизма со стороны больного общества.
Как психоаналитик культуры и человек, прошедший курс «саморасшивания» от идеологии Майдана, могу сказать, что выходить из символического поля – это больно. Поэтому у людей, которые крепко впаяны в матрицы, попытки диагноста проникнуть в трещины информационных коконов вызывают агрессию. Сейчас я попытаюсь набросать структуры матрицы этих коконов, очертив основные символические позиции украинцев и россиян в этой войне, условно разделив их на группы. Обобщая и применяя политический психоанализ, я могу выделить три круга идентичностей: консервативную, либеральную и радикальную. Консервативную представляют собой большинство населения России и пророссийская часть населения Украины, которая сейчас либо физически уничтожается правительством и вооруженным и силами собственной страны, либо полностью маргинализирована и трепещет в страхе, пряча по углам свои георгиевские ленточки и русские православные кресты. Украинский медиа-дискурс изобрел для нее определение «ватники». Итак, чего же хотят «ватники»? Эти люди условно делятся на носителей ностальгической «советской» идентичности(«левых») и носителей малороссийской монархической идеи («правых»). В первом случае речь идет о восстановлении федеративной модели СССР и архетипа «дружбы народов». Во втором – о вхождении восточной или шире Украины в «имперское» (в позитивном и переносном) смысле слова пространство «единой России». У «левым» тяготеет значительная часть ополчения, «правые» нередко представлены русскими добровольцами на Донбассе и называют себя «националисты»: сочетание в одном батальоне красного флага и знамени Александра Невского при всей внешней противоречивости воспринимается, как одно «символическое поле» «русского мира», вообще, наличие подобных «узаконенных» парадоксов является типичным симптомом любой идеологии.
Двигаемся дальше. Либералы. Их идеология, что в России, что в Украине имеет не меньше (если не больше) легитимных противоречий, главное из которых состоит в том, что либералы против того, чтобы людей били, но, если бьют не либерала, то пожалуйста. Эта категория людей возлагала на меня большие надежды как на «поэта украинской революции» и весьма болезненно пережила мой уход из дискурса. На сегодняшний день мне кажется, что либерализм – наиболее «фашизоидная» из всех идеологий, потому что она – по-американски тотальна, спонсируема и содержит колоссальный внутренний экстремизм, применяя на территории травмированных зон (я имею в виду Украину и Россию) двойные стандарты шоковой терапии. Двойственность, маскирующая лицемерие либерализма, состоит в том, что последний активно использует правых радикалов для поддержки свободного рынка. В России либералы составляют пока еще закрытую субкультуру, которая не имеет поддержки у «ваты» (то есть обычного населения, наивные черты которого собственная оппозиция смешивает с грязью, доходя до откровенно фашистского к нему отношения как к «биомусору»). В Украине либералы представлены носителями идей раннего «(студенческого») Майдана, которые либо подчинились перехватившим у них протест радикалам («национал-либералы»), либо вступили в противоречие с последними («левые либералы»). В отличие от русских либералов (которых они очень не любят, впрочем, как и всё «русское» на Украине сейчас) украинские либералы – менее однородны. Национал-либералы молчаливо одобряют откровенный неонацизм в украинском обществе, для приличия только ритуально осуждая языковой вопрос., но опасаясь поднимать проблему виновности украинской власти в войне, объявляя источником последней «русского агрессора». Левые либералы – более категоричны, к ним примыкает часть религиозных либералов: они выступают за мультикультурализм и многополярное общество, называя себя «неолибералами», то есть обновленными. Суть обновления, очевидно, состоит в попытке отчасти принять «левые» антиглобалистские и антиамериканские идеи под дружное скандирование украинских националистов: «Леваки – дерьмо» (узаконенный лозунг на отечественных баннерах). Но даже левые либералы не готовы к к диалогу с Донбассом и Россией без символической доминанты на идею «агрессора» и «сепаратистов». Они ограничиваются культурной сферой и «толерантными полуправдами» (по меткому выражению украинского писателя Романа Скибы) внутри гуманитарных споров «за всё хорошее».
Мы подходим к самому страшному для Украины полю – радикалам. Их сила удваивается, потому что их гласно и негласно поддерживает власть. Это псы войны. Идентичность радикала, как это ни парадоксально звучит, — менее всего подвержена самоцензуре, потому что она не имеет трещин и сомнений. Таких людей ни в чем нельзя переубедить, они обладают своей имманентной и довольно честной жестокой логикой, цинично защищая «необходимость» создания в стране моноэтнического государства с чисткой всех инакомыслящих и подчинением (на сегодня уже утопическим) «ватного» Донбасса. Это не исключает готовности части из них работать на любого олигарха, который заплатит деньги. Но радикалы, подкормленные властью и ею же доведенные до отчаяния (их утилизируют на войне) выходят из-под контроля и хотят правой диктатуры. В этом состоит один из ключевых моментов нынешнего «майдана» в Украине, который продвигает два проекта: или новый национал-либерализм американского заказа (синдром «Михо»), или откровенный радикальный реванш («Азов», «Свобода», Правый сектор). Это прозвучит очень по-марксистски, но я думаю, что трагедия радикалов состоит не в том, что они хотят национальной однородности, а в том, что западный мир породил их на Украине как следствие классовых противоречий свободного рынка, к которому не приспособилась часть бедных людей.
Подобные же радикальные структуры сейчас появились и в России, которая попыталась создать своеобразный противовес «бандеровской» Украине. Русские радикалы – кривое зеркало украинских. Их объединяют общие цели (раскол между Украиной и Россией), общие средства (дегуманизация противника путем создания его стереотипов в сознании населения) и, подозреваю, что общие заокеанские спонсоры, внедренные в наши страны и заинтересованные в фрагментации славянского мира. Создается эффект смыкающихся тисков, когда крайности работают друг на друга и на олигархат. Русские радикалы (в отличие от русских консерваторов) придерживаются откровенно изоляционистской позиции: окончательно оградить Россию от Украины, представив последнюю как лепрозорий неонацизма и минимизировать потери России на украинском направлении, ограничив приток добровольцев на Донбасс и приток украинских миротворцев в Россию, которые могут изменить шаблоны массового сознания.
В радикальном идеологическом поле должны быть два ключевых мифа: «свои» и «чужие». Те и другие необходимы для солидаризации и выполняют свои четкие ролевые функции. Ничто так не угрожает националистическому порядку, как символическая «смерть» врага. Утрата возможности наслаждаться непристойной глупостью противника означает появление «не идентифицируемого» − Третьего, травматического избытка, трещины, мешающей ране срастись. Его надо убрать любой ценой, ибо он составляет пробел в матрице. Поэтом в Россию свободно (под дружный смех умных консерваторов) приезжают откровенные украинские фанатики режима и выступают на центральных каналах в роли «кастрюль». Сопротивление этому со стороны радикалов носит чисто ритуальный характер, как и в случае с русскими либералами Ксении Собчак. Моя мысль доказывает то, что, пока я была в ролевой игре «поэтом майдана» и волонтером, я ездила в Россию спокойно, но стоило мне стать диссидентом в Украине, русские радикалы начали в социальных сетях активную компанию за запрещение въезда. Так появились фейки о моим запредельных богатствах в РФ, о бизнесе там и о том, что я самостоятельно внесла себя на «Миротворец» ради поездок в Россию.
Показательно, что с российскими радикалами-изоляционистами вступили в противоречие отдельные антифашистские силы донбасского ополчения левой или «советской» идентичности (известно негативное мнение о них Захара Прилепина), которые заинтересованы в помощи пророссийской Украине и которым изоляционисты подсознательно пытаются внушить, что «они тоже незаконны» и «их там нет», потому что война в Украине – «только гражданская», а также консервативные центристские силы администрации президента РФ, заинтересованные в Минских соглашениях и восстановлении диалога Украины и России. Именно последние силы еще удерживают радикалов на хрупком маргинесе. Есть мнение, что, если в России будет подготовлен патриотический Майдан, именно радикалы одержат в нем победу, подмяв под себя либеральную оппозицию, как и было с Украиной. Естественно, что наивные либералы об этом ничего не желают слышать. Исход всего этого может быть следующим: в случае победы радикалов, которые перехватят у либералов инициативу, первые испугаются результатов содеянного и побегут «каяться» обратно к консерваторам, реванш которых будет злорадным и беспощадным («а мы же вам говорили»). Для Украины это уже назревающая реальность, для России пока только – одна из драматичных возможных перспектив на далекое будущее.

Tags: А пофилисофствовать?, Украина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments