Eshka-43 (eshka_43) wrote,
Eshka-43
eshka_43

Categories:

Постыдная травля в России Евгении Бильченко - прекрасного украинского поэта.

Женю травят и в России и вна Украине, травят свои...пусть кто-то, положа руку на сердце в Москве из стариков, которые пережили московский майдан, которым был расстрел Белого дама, кто голосовал за Ельцына, кто стоял около Белого дома, кто поддерживал с своем наивном понимании происходящего тогда, кинет этот камень в себя. Происходящее с Евгенией Бильченко -
происходящее со всеми нами, история повторяется по спирали. Будто и на Украине много из тех, кто живет и в Крыму и в Донецке смотрели на Майдан как на акт освобождения страны от воров и монополистов и прыгала ли Женя потом, когда пошло москоляку на гуляку? Пора прекратить хотя бы в России ее травлю. Ее загоняют метлой на запад, готовя ей судьбу Цветаевой, которую так же травили и затравили до конца. Нельзя прекрасного РУССКОГО поэта отрывать от страны и от жизни, любой по настоящему творческий человек держит пульс на вене родины, потому что язык страны и поэзия на языке страны - душа народа. Женя честна и откровенна! Травля ее идет планомерно и нав Украине и в России...Впору создать группу ее поддержки!
===============================================Евгения Бильченко с Юрием Подолякой и еще 8.
6 ч · Ukraine, Киев, Kyiv ·
Одесса, я люблю тебя.
Сегодня стало известно, что группа одесских нацистов сорвала мой творческий вечер в Одессе, который должен был пройти 18 марта в кафе "Underpub" по улице Приморской. Поступают физические угрозы. Что я могу сказать по этому поводу? Страна гибнет. И я готова гибнуть вместе с ней. Я потеряла Питер и Москву, где люди мне не могут простить мое майдановское прошлое: так вот, я на них не сержусь. Их руками меня карает Вселенная. Я принимаю это, какая бы боль не разрывала мою душу. В моей стране - не национализм. В ней - нацизм, и я тоже в этом виновата. За срыв проекта взяли на себя ответственность некто Стас Домбровский и некто Сергей Стерненко. Их люди запугали группу "Одесса творческая" и моего куратора, а также кошмарили владельцев кафе. Что я могу сказать об Одессе? Любимый город, с которым я не разлучалась со времен "Пушкинской осени" 2008 года. Здесь я встретила первую большую любовь. Здесь я провела юность. С тобой, барышня, мы каждый год встречались по несколько раз: ранней весной и поздним летом, - чтобы читать друг другу лирику. Это был Город, куда я всегда убегала от киевского кошмара. Теперь я хочу проститься. Поскольку мои одесские литературные коллеги, ответственные за концерт, запуганы до неадекватного состояния, я обращаюсь к представителям европейской общественности, как минимум, трех стран Евросоюза, отмеченных мной в посте, в частности, Чехии, Германии, Польши, а также к левой общественности Украины и Одессы, ко всем журналистам-антифашистам. Пока вы красите волосы в цветное и созидаете форумы по пять человек, у нас каждый день сжигают Одессу. Все стихи об Одессе с 2008 по 2018 годы, включая посвященные трагедии 2 мая, я поместила вместе. Я верю, что стихи победят фашизм. Вот эти стихи они боятся допустить в Город. Эти гвоздики меня попросили положить на месте трагедии. Я кладу их вот так, как могу. Я ничего не боюсь. Если вы не боитесь, - ширьте этот пост.
БЖ. No Woman No Cry
Одессе
Голый нерв обмотаю марлей,
Табаком утолю озноб,
Запущу себе Боба Марли –
Пулей музыки –
Прямо в лоб.
Растеряю случайных встречных,
Поменяю медаль на брошь,
Выну камень из Чёрной Речки –
Белый-белый, как первый дождь.
На Ямайке сыщу Калугу,
Всякий фас обращу на фарс
И в страну, где едят друг друга,
Голодовку метну, как Fuck.
От роддома – пешком до гроба
На резиновых крыльях кед
В разноцветном берете Боба
С православным крестом в руке
Дотяну свои пять копеек:
Вечность – кожа,
Война – лишь прыщ.
Как Одесса, растёт Помпея
Из обугленных пепелищ.
БЖ. Я выйду в море
Одессе
Сбежав от Барби. Сбежав от бардов.
Сбежав из баров. Сбежав от боссов, –
Я выйду в море.
Хэллоу, Байрон.
Я вырвусь в небо.
Привет, Утесов.
Ты знаешь правду? Она – простая:
Мы все вернемся, не возвращаясь:
Друзья, которых
Перерастаю
Враги, которым
Себя прощаю.
И пусть над миром гуляют волны
И колокольным исходят звоном.
Когда я в них, мне не страшен Воланд.
Я выйду в небо:
Оно – бездонно.
Пусть станет небо моей хибарой.
Блажен, кто в правде своей упорен.
Сбежав от Барби. Сбежав от бардов.
Сбежав из баров…
Я выйду в море.
БЖ. Моему Городу
Шоколадом лечить печаль –
И смеяться в лицо прохожим.
Марина Цветаева
Я преследовал жизнь, обожая её и кляня,
Но на ваших весах я, как воздух, ни грамма не весил.
А когда я умру, я всего лишь прошу, чтоб меня
Закопали на кладбище в старой еврейской Одессе.
Здесь с имперских высот голубеет плебейская даль:
Закипает причал в карнавале портовых эмоций.
И пускай на «Сальери» изысканный «Пале Рояль»
Заменили, – но Городу всё-таки грезится Моцарт.
Эти дворики…
Это бельё от окна до окна.
Эти бабушки Духа в нетленных своих коммуналках…
Я влюблялся во многих, кто был лишь подобием сна:
Я умею теперь просыпаться, чтоб было не жалко.
Здесь не надо: умнеть, медитировать, мерить, рубить.
Здесь не надо: автобусов ждать на ветру и морозе.
Здесь запрос – на такси,
Где на заднем сиденье любить –
Это норма, как нормой считается торг на Привозе.
Пусть летят мои годы-уроды в загробную глушь,
Пусть в финале пути не меня ожидает барака…
Если правы вы, йоги, что есть воплощение душ, –
Я хотел бы очнуться бездомной приморской собакой.
Чтобы с мёртвым Поэтом с вокзала встречать поезда
И сидеть в погребках, дегустируя винные яства.
И пока Ланжерону последняя светит звезда,
Спи спокойно, Одесса.
Не верь им.
Я буду смеяться.
БЖ. Додик
В доме, что вечно числится за углом,
В кариатидах сказочной красоты,
Маленький ангел машет большим крылом, -
И наступают сумерки и цветы.
Там во дворе есть бабушка: у неё –
Полный, как тюк с мукой, саквояж котят.
Бабушка эта духам сдаёт жильё:
Вот на флэту Романовы и гостят.
Додик лабает Моцарта и и «Гоп-стоп»..
В кухне напротив плавится вкусный чад.
По вечерам Романовы, сев за стол,
Слушают скрипку Додика - и молчат.
Трудится в доме стайка волшебных швей:
Додику шьют бессрочный сорочий срок.
Музыка – это трещина в подошве
В мире организованном, как сапог.
Дому известно: скоро пойдёт на слом…
Ну, а потом, когда отболит роса,
Маленький ангел снова взмахнёт крылом
И переправит Додика в небеса.
БЖ. Море: Александр Сергеевич
Пустынный берег пластиком изгажен.
Скрипит песок, как свежая лыжня.
По сизым ворсам мартовского пляжа
Танцуют чайки, волнами звеня.
В душе застыл упрямый след моллюска -
Малюсенький космический значок...
Рыбак, как рэбе, в водолейской блузке
Сидит и ловит вечность на крючок.
Он погружён в пространство медитаций:
Там жизнь и смерть становятся ясней -
Они срослись, как сросся чайкин танец
С античным мхом в паху седых камней.
Молчать, как мхи, — особый вид таланта:
Пусть море наше пьют иссохшим ртом
Менты, эстеты, гопники, педанты,
Творцы красот - и стражи паспортов.
Любимый мой, как Пушкин, по прибою,
Пройдись босой по лезвию Земли!
Мне кажется, что мы теперь с тобою
Ещё одну способность обрели -
Ловить себя в классической эпохе,
Где правит небом голубиный гам,
А рыбы издают грудные вдохи
И хлебной крошкой падают к ногам...
БЖ. Война и море
В солёной тьме чернильного наброска,
Пришпиленного к небу огоньками,
Одесса спит.
Её качает Бродский:
Он стал теперь сродни вселенской маме,
Спасающей, но так и не спасённой…
За столиком, ажурно-эмигрантским,
Рисует хной тату барыга Сёма
На бёдрышке одной из львовских граций.
Никто не помнит ни Кремля, ни НАТО:
Наложено табу на зоны риска.
Поблёкший камень плит пансионата –
Незыблем, как реликт соцреализма.
Уходят прочь из головы нагретой
Последних мыслей скудные заначки.
Тоска.
Киндзмараули.
Сигареты.
Вульгарный профиль уличной циркачки.
А где-то - бьются Азия с Европой
На радость вашингтонскому Атилле.
А где-то там – мои следы в окопах
Ещё от слёз и крови не остыли...
Но смолкнут бомбы, мины и снаряды:
Ничто не властно сей клочок загадить,
Где розовым котёнком с балюстрады
Соскакивает солнце на закате.
БЖ. Песочные часы
У моря - нет даров. Оно само есть дар:
Великое ничто. Фантазии молекул.
Подростки на песке. Шашлычный перегар.
Фурункулы буйков. Космический молебен.
У моря - нет имён. Оно само есть знак,
И отчество, и речь, и справочник, и тело.
Мне легче рифмовать фамилии собак,
Чем в прозвищах людей –
Цензурные пробелы.
У моря - нет людей. Оно само - народ
Непознанной страны без комплексов и наций,
Где всё – заведено и всё – наоборот:
Подводные часы по кругу бьют двенадцать.
У моря - нет чудес. Оно само есть Бог,
Что делит между рыб вино, и мёд, и брынзу.
Уходят к маякам апостолы дорог,
Наивный дзен Луны
Искрит в библейских брызгах.
У моря - нет меня. Оно само есть я,
Точнее, я – оно в соитии религий,
В слиянии времён, в единстве бытия,
В раздробленности рук на клавиши и книги.
Врастая мозжечком в солёный Интернет,
Я чую виброзвук первичной яйцеклетки...
У моря – нет морей. И моря – тоже нет.
Материей песка играют малолетки.
БЖ. День Нулевой
Светлой памяти моей бабушки
Мне ещё... надцать. Небо в моей горсти
Синими комарами сквозь пальцы колет.
Бабушка-котик, бабушка-конфетти -
Тоньше луча - в потёртой рубахе Colin's.
Всё - голубика, голуби и лазурь.
Светятся дали лазерно-бирюзово.
Всякая славься, Божия тварь и дурь.
Мир окунулся в море и стал, как новый.
Значит, шалтай-болтай, залезай-дерзай,
Гений утёса в детской башке лелея.
Бабушка-Дева, бабушка-егоза,
Бабушка в джинсах парня из Галилеи.
Нет за мной следом - ни одного меня.
Циркуль пространства время замкнул в утробе.
Бабушке... надцать. Бабушка-малышня:
Бог на волнах. До образов и подобий.
Фото Евгении Бильченко.
Tags: А пофилисофствовать?, Литература, Россия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments