Eshka-43 (eshka_43) wrote,
Eshka-43
eshka_43

Categories:

Дом, в котором прописан мат

Оригинал взят у m_sreda"
Язык народа можно сравнить со старинным особняком. Каждый раз, попадая в руки новых хозяев, он меняется. К нему пристраивают новые помещения, а старые разрушают. Решив, что две смежные комнаты на первом этаже слишком маленькие, владельцы дома ломают перегородку. И из двух получается одна. Гостиные, залы для танцев, комната отдыха – они все на виду, всегда убраны и посещаемы.
В доме есть укромные, запыленные уголки, о которых вспоминают, когда надо убрать ненужные вещи. Нечасто туда заходят. Там пыльно и захламлено. Зато как интересно! Особенно младшему поколению старинного особняка.
О кладовых, подвалах и чердаках дома – языка – рассказывает “Молодежная среда”.</b>

“Я знаю три слова,
три матерных слова”
Ошибочно полагать, что до монголо-татарского ига на Руси не использовали бранные выражения. Сходу вообще можно решить, что матерщину злые татары специально с собой на копьях притащили, как оружие морального разложения. Хорошо, конечно, все на врагов перевести. Как утверждают ученые, ненормативная лексика не является изобретением захватчиков. Нашествие на Русь было, на язык – нет. Славяне бранились и до татаро-монголов.
Найк Борзов не ошибся. То ли перед написанием этих строк филологическую литературу изучал, то ли случайно это вышло. Правду не скроешь.
Мат, как утверждают составители словарей, действительно держится на “трех китах”. Эти три слова имеют сексуализированный характер, на них и строятся все матерные выкрутасы. Изначально, как пишут эти самые ученые, они не входили в сферу табуированной лексики.
Слово “брань” заимствовано из церковнославянского, вместо “боронь”, которое значило “борьба”. А оно производно от “боротися”, то есть защищаться. Значит, брань использовали вместо оружия. Слово “ругань” связано с древнерусским “ругъ” – “насмешка”. Выражения, которые потом стали бранными и ругательными, наши предки использовали как заклятия. Они верили, что слово имеет магическую силу. Его можно обратить в оружие против недругов. Посылы, которые дошли и до наших дней, возникли именно в ту пору, когда люди верили в магию, духов, языческих богов. Посыл к какому-либо мифологическому существу может выражаться не в прямом наименовании, а в месте его пребывания.
К известным “Иди ты в болото!” или “А ну тебя в баню!” можно добавить и “Вертись ты в вир на дно!” (вир – глубокое место в реке или озере). К разряду мифологических ругательств относятся и пожелания зла, неудачи: “Черт тебя возьми!”, “Памжа бы тебя побрал!” (“памжа – черт, живущий на болоте”). Есть более конкретные заклятия, которые прямо называют способы наказания, например, “Чтоб у тебя глотку заклало!”. Эти выражения активны и в современной лексикологии. Но если одни из них понятны, то смысл других, тоже используемых в речи, неясен. Вот что, например, означает оборот “Ни дна тебе, ни покрышки”? Оказывается, он связан с погребальным обрядом. На Руси предателям, святотатцам и самоубийцам отказывали в погребении. Выражение означает “быть похороненным без гроба”, то есть без его неотъемлемых принадлежностей – крышки и покрова.
Всевозможные ругательства “по матери”, как утверждают ученые-филологи, тоже появились в дохристианские времена.
Мать в эпоху матриархата – самое святое и неприкосновенное, основа семьи и племени. Ее оскорбление являлось самым гнусным и страшным.
Первые записи русской нецензурной брани принадлежат иностранцам. Кстати, они же стали изучать ненормативную лексику, да и первые ее словари сначала появились за границей.
Еще в 1656 году немец Олеарий в своей книге “Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно” писал о московитах: “При вспышках гнева и при ругани они не пользуются слишком, к сожалению, у нас распространенными проклятиями и пожеланиями с именованием священных предметов, посылкою к черту… Вместо этого у них употреблены многие постыдные слова и насмешки, которые я никогда бы не сообщил целомудренным ушам, если бы того не требовало историческое повествование…”. Не повезло Олеарию, пришлось ему записывать все наши “постыдные слова и насмешки”. С трудом у немца поднялась рука, а вот у наших предков даже при их произношении язык не отсох. Да что у предков?
Современники продолжают дело отцов, неутомимо пополняя “золотые” запасы русской бранной лексики.

Кому это нужно?
В заштатном городе N на Старопанской площади в одно прекрасное утро на бюсте В.А. Жуковского появилось “краткое ругательство”. Непостижимым образом, несмотря на все усилия по его истреблению, слово возникало снова и снова. Такой картинкой из “Двенадцати стульев” писатели Ильф и Петров образно говорили о неистребимости и непобедимости мата. Он давно вышел из сферы заговоров и превратился в способ психической разгрузки. У кого хоть раз в жизни не возникало “напряга”, разрядить который помогал старый способ. Выругаешься – и легче становится.
Снятие эмоциональной нагрузки – одна из функций мата.
Ветераны Великой Отечественной войны вспоминают, что в атаку бойцы шли совсем не с именем Сталина. “Употребление мата в обычной речи снижает боеспособность армии”, – иронично заметил депутат Московской городской Думы, заслуженный учитель России Евгений Бунимович в передаче “Культурная революция”.
Есть и другие функции брани. Используется она не только для выражения отрицательного отношения. Брань еще и стимулирует. Недавно проходила мимо стройки. Рабочие не успевают закончить строительство к сроку. Узнавший об этом прораб устроил им такую “хиросиму и нагасаки”, что у прохожих уши в трубочку сворачивались. Неизвестно, пошла ли работа быстрее, но, похоже, на других стройках, а также заводах, пароходах, в садах и огородах брань, даже не зная о ее функциях, применяют по назначению. Да так часто, что из “альтернативного языка” она превратилась в универсальный.
Ругательства всегда были запретным плодом. В разговорной речи они жили, а вот из печати, а потом с радио и из телеэфиров их выметали поганой метлой. Но все вымести невозможно. И тогда появился звуковой сигнал, как фиговый листочек, прикрывающий неприличное.
Носителями нецензурной лексики является не только простой народ. Пушкин, Лермонтов, Тургенев, Достоевский, Чехов, Пастернак – все они, судя по некоторым произведениям и переписке, тоже употребляли крепкое слово. Но использование такой лексики “отцами русской литературы” имело совсем другую функцию, чем, скажем, брань пьяницы.
Даже до провозглашения гласности мастера слова включали нецензурщину в свои произведения. Мат использовали для языковой игры, как источник нового словообразования.
Но не только в литературе прочно засела нецензурщина. Политики разных рангов даже в публичных выступлениях не гнушаются ей.
Употребление брани в политических диспутах не ново. Достаточно вспомнить об Иване Грозном и Петре I. Исследователь творчества В. Ленина А. Арутюнов составил перечень его письменных и устных экспрессивов. Некоторые из них перекочевали в лексику современных политиков.

Матозаменители
Воздержанием от неподобающих слов, более мягкими выражениями, по сравнению с грубыми и непристойными, являются эвфемизмы. “Елки-палки”, “елочки зеленые”, “блин”, “мля”, “три буквы” – все это матозаменители.
На мате и его эвфемизмах построено немало анекдотов и каламбуров. Известная фраза, произнесенная М.С. Горбачевым, построена как раз на такой замене. Бывший президент СССР употребил выражение “Кто есть ху?” после августовского путча, говоря о путчистах. Он сказал: “Теперь я знаю, кто есть ху”.
Употребление эвфемизмов не снимает ответственности, ведь за ними все равно угадывается основа. Таких заменителей куда больше, чем самих бранных и матершинных слов. Постоянное их употребление то же, что и лицемерие. Говорим одно, а подразумеваем другое.

Три буквы вне закона
Употребление табуированной лексики регламентируется и законодательно.
26 июня 1966 года был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР “Об усилении ответственности за хулиганство”. Согласно ему нецензурная брань в общественных местах наказывалась штрафом от 10 до 50 рублей, административным арестом на 15 суток или даже исправительно-трудовыми работами сроком от 1 до 2 месяцев с удержанием 20 процентов от заработной платы.
Нынешний Уголовный кодекс РФ не менее строг. Неприличное оскорбление карается штрафом в размере 100 минимальных оплат труда, привлечением к обязательным работам на срок до 120 часов либо исправительными работами до полугода. За оскорбление, нанесенное в публичном месте или в СМИ, размер штрафа увеличивается вдвое, обязательные работы – до 180 часов, исправительные – до года.
Четко прописанные нормы на практике оборачиваются неясностями и условностями. Не всегда легко отграничить брань от экспрессивов. Гражданин Самары подал в суд на прохожего, обозвавшего его, но справедливости не добился. Адвокатом обвиняемого было доказано, что оскорбление, хоть является грубым и вульгарным, не бранное.
Во многих так называемых цивилизованных странах закон о брани прописан куда конкретнее. В Германии, например, “расценки” таковы: тупая корова
(о женщине-политике) – 1200 немецких марок, деревянная голова (о чиновнике) – 1500, жалкие свиньи (о полицейских) – 700. Один американец был приговорен к 90 дням тюремного заключения и штрафу за то, что выругался при детях, когда его лодка перевернулась. Такие политкорректные истории на фоне российской действительности выглядят анекдотично.
Вспоминается случай. Студентка российского вуза вылила на администрацию учебного заведения накопившиеся недовольство. Ругательства попали в Интернет. На форумах долго обсуждали: права девушка или нет. Мнений было множество: одни защищали, другие называли хамкой. А студентку все-таки выгнали.
Кроме наказания за употребление нецензурной лексики, есть еще общественное осуждение. А оно, как известно, бывает похуже штрафов.
Вера наших предков в магическую силу слова в наши дни получила продолжение в учении русских космистов о ноосфере. В этой новой, еще неизведанной сфере, собирается весь интеллектуальный потенциал. Проще говоря, мысль материальна. Еще проще: мысль имеет реальное воплощение в жизни. Пожелание сломать ногу или провалиться может сбыться. Негативная энергия скапливается и вокруг самого “желающего”. Так что будьте позитивны и помните: “Слово – не воробей…”. А еще: каждой ситуации – свое слово.

Комментарий специалиста
О мате и бранной лексике рассказал нашей газете доцент, заведующий кафедрой литературы Рязанского государственного университета им. С.А. Есенина А.В. САФРОНОВ.
– Александр Викторович, существует мнение, что до татаро-монголов на Руси не бранились. Правда ли это?
– Заблуждение. Практически все бранные слова присутствуют в древних летописях. И не злые татары нам ругательства привезли. Некоторые слова появились в добавление к существующим, какие-то видоизменились под влиянием тюркского языка. Но названия частей тела и глаголы исконно русские, по крайней мере, славянские.
– Чем отличается бранная и экспрессивная лексика от мата?
– Отличие одно: есть несколько слов, которые считаются запретными. А бранные и эмоционально-экспрессивные слова дозволяется употреблять и в письменной, и устной речи, в минуты крайнего напряжения, стресса.
– Какова функция мата в речи?
– Запретные слова потому и запретны, что в принципе они есть, но спрятаны до самого крайнего момента, до минуты “смертного боя”. Когда человек начинает их употреблять, это означает наивысшую степень экспрессии. Я не зря упомянул про смертный бой. Здесь или ты убьешь, или тебя убьют. Как раз та самая ситуация, где эмоции можно выплескивать через эти запретные слова. Тогда запрет отпадает сам собой не только потому, что никто не слышит и не одернет, а потому, что вот такая ситуация. Для победы можно все, все средства хороши. Для выражения чувств в этом случае – тем более.
– А употребление брани и мата в часы несмертного боя не оправдано?
– Есть ситуации, когда “все, край”, и человек может нарушить запрет. Важно понять: запрет на эти бранные слова есть показатель культуры. Известно выражение: “Культура начинается с запрета”. Культурный человек знает, что мат и брань есть, но он их не употребляет. Повторю: есть ситуации, когда без них не обойдешься. Существует точка зрения, что эти слова в древности употреблялись при магических обрядах, в тайных языках, учениях, колдовстве, волховании. Они использовались, чтобы навести на человека порчу или, наоборот, излечить его от болезни. Поэтому, как профессионализмы, они находились в определенной, ограниченной сфере.
У Михаила Веллера в “Долине идолов” написано о литературе, языке, в том числе и о мате. Он говорит, что эти слова в языке должны быть, но вводить их в общедоступные словари нельзя и употреблять в разговоре, книгах, газетах тоже нельзя. Нужно их беречь для крайних случаев. Писатель привел хороший пример: если вы эти слова употребляете в разговоре на заседаниях кафедры, то с какими словами будете обращаться к хулиганам в подворотне? Постоянное, свободное использование таких слов разрушает границы. Это означает, что энергия языка, образно говоря, не сдержанная “валом”, “насыпью”, “забором” ослабевает. В реке, ограниченной дамбой, уровень воды поднимается; построили гидроэлектростанцию, и энергия воды пошла на пользу. Убрали дамбу – получили болото. То же и с матом.
– Употребление матизмов, как говорят, “для связи слов в предложении” не оправдано?
– Абсолютно.
– И в литературе тоже?
– Безусловно.
– В произведениях многих писателей и поэтов, особенно конца 70-х–90-х годов, матерщина используется более чем широко. Например, у Довлатова в “Заповеднике” герой дядя Миша на мате “говорит”. Его речь, где приличны только предлоги, Довлатов полностью воспроизводит. Мог писатель дать речевую характеристику, не используя нецензурщину на страницах своей книги?
– Вопрос связан конкретно с творчеством этого писателя. Для Довлатова употребление мата, с одной стороны, служит для характеристики героя, а с другой – это вызов советской цензуре, образу жизни, ханжеству. Моралисты тех лет делали вид, что у нас мата нет, пьянства нет, проституции нет, и все мы такие стерильные.
В каждом конкретном случае необходимо задавать вопрос: “А почему?” У того же Михаила Веллера есть книга “Б. вавилонская”. В ней несколько антиутопических новелл, которые рисуют гибель Москвы. В одной из них уже изрядно выпивший мужик из провинции доказывает, что Москвы вообще нет. Новелла объемом около трех страниц на 90 процентов состоит из мата. И это при той позиции, какую занимает Веллер по отношению к мату. Но только таким языком его герой может выразить свою мысль, это значит, что уже “все, край”.
Вот пример того, как можно обойтись без этих слов. В фильме “Афоня” герой Борислава Брондукова, желая выразить свои эмоции по отношению к окружающим, заявляет им с мощной экспрессией, энергией: “Да имел я вас всех в виду!” Известный речевой оборот “иметь в виду” у него приобретает накал третьего боцманского загиба, в котором двадцать пять слов, и все матерные. То есть обойтись без мата в принципе можно: есть эвфемизмы, умолчания, многоточия. Помните, как в шестой главе “Мертвых душ” мужик, отвечая на вопрос Чичикова, называет Плюшкина: “… заплатанной”. На многоточие внимания не обращают, но понятно, что оно подразумевает.
– Не является ли употребление эвфемизмов лицемерием? Заменяя нецензурные выражения, они все равно доносят их смысл.
– Эвфемизмы и “эзопов язык” – искусство речи. Не нарушая границы, не переходя рамки, не оказываясь на поле запретной лексики, эмоции и экспрессию писатель выразил “разрешенными” словами. Понятны чувства человека, и дело здесь не в том, чтобы намекнуть на конкретное неприличное слово. В выражении “Да имел я вас всех в виду!” видишь не матершину, а чувства, градус ненависти. В принципе в письменной речи без мата можно обойтись, а можно и употребить, но только в том случае, когда по-иному никак нельзя, например речь Кутузова перед солдатами в романе “Война и мир”.
– Используется ли бранная лексика как средство для налаживания контакта с общественностью, сближения, например, политика с народом?
– Это политику так кажется, что он становится роднее и ближе, когда начинает прилюдно браниться и показывать, какой он рубаха-парень, человек из народа. На самом деле, не думаю, что образованные, с чувством меры и вкуса люди восхищаются этим человеком. Народ уже ученый. Если в 1993 году политику достаточно было на балконе водки выпить и получить за это 25 процентов голосов, то сейчас уже не те времена. Давно пора перестать считать россиян тупыми и малокультурными.
– Представьте ситуацию. Преподаватель, выслушав доклад на тему взаимоотношений двух известных поэтов, спрашивает у студентки, какими словами поэты отзывались друг о друге. Студентка должна привести конкретные слова?
– Если я задаю такой вопрос, то не с целью узнать, произнесет она нецензурное слово или нет. Если студентке известно о чьих-то противоречивых отношениях, она должна ответить: “Отношения были неоднозначны вплоть до того, что один поэт употребил в адрес другого парочку бранных слов”.
Есть известный эпизод, о котором вспоминает Лидия Корнеевна Чуковская. Она оказалась в компании Анны Ахматовой и Ольги Берггольц. А Ольга Берггольц, пережившая ленинградскую блокаду, была невоздержанна на язык. И вот она употребляет в разговоре эти самые словечки. Лидия Корнеевна смутилась. Анна Ахматова, повернув к ней царственную голову, сказала: “Мы же филологи, для нас нет запретных слов”.
– Можно ли считать мат частью культуры языка?
– Специфическая, находящаяся за рамками, но часть культуры. Те слова, которые мы считаем бранными, для других языков бранными не являются. Я слышал, как ругались два эстонца. Они по-эстонски говорили, но, когда надо, вставляли в разговор наши бранные выражения в соответствующих хорошо известных комбинациях. Там культура другая, другой и язык.
Опять-таки сошлюсь на Веллера, который говорил, что снятие запрета с мата в Европе и Америке есть показатель вырождения, признак начала заката культуры. Когда разрешено все, энергия растекается, распыляется в пространстве.
– Читатель, особенно юный, увидев в литературном произведении что-нибудь эдакое, может утвердиться в мысли, что если одним можно, то и другим позволительно. Что можно посоветовать родителям?
– Шлепнуть по губам при первом же употреблении. Если хитрый и начитанный ребенок сошлется, например, на Льва Толстого (очерк М. Горького “Лев Толстой”), то ответить: “Ты сначала стань таким, как Лев Толстой, чтобы за тобой каждое слово записывали”. Ребенок, когда вырастет, все равно употреблять эти словечки будет, но не при маме, не в школе, не в разговоре с девушкой. Уже неплохо. А потом поймет, что особого кайфа в матерщине нет.
– Существуют нормативные документы, регламентирующие употребление нецензурной лексики. Но нужны ли они?
– Считаю, что документы, которые запрещают публичное употребление, нужны. На телевидении, радио, в школе, государственных и негосударственных учреждениях, в конце концов, на улице за использование мата необходимо наказывать. Варьироваться наказание должно в зависимости от сферы употребления. В эфире – одна сумма штрафа, на улице – другая.
В заключение скажу: нецензурная лексика существует, она часть лингвистической культуры, но сфера ее применения должна быть ограничена. Запрет на ее свободное употребление указывает людям на то, что есть места, которые не следует превращать в помойку. Помойки нужны, но не в центре города.
Язык – это менталитет, мировоззрение, житейская философия. В определенном смысле язык – мораль. Если в языке нет запретов, значит и в морали их нет.</div>
Tags: О мАте...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments