Eshka-43 (eshka_43) wrote,
Eshka-43
eshka_43

Categories:

Маяковский и Лиля Брик...

Как для мира - Дали и ГалА, так для России Маяковский и Лиля Брик - (из журнала)
ЛИЛИЧКА.У НЕЕ БЫЛ "ТАЛАНТ ЖИТЬ"....

ЛИЛИЧКА!
вместо письма

Дым табачный воздух выел.
Комната -
глава в крученыховском аде.
Вспомни -
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще -
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.


ТАКИЕ женщины появлялись во все времена и во все эпохи - при дворе ли императора или среди богемы, они тут же становились центром притяжения.
Как кометы, они неслись по жизни, собирая в свой "хвост" поклонников - самых ярких, самых талантливых людей.
Такой кометой начала ХХ века стала Лиля Каган, которую мир знал как Лилю Брик.
Даже в молодости в обычном смысле этого слова красивой она не была.
У нее были прекрасные лучистые глаза, но фигура была не из лучших, которую она с присущим ей вкусом тщательно скрывала под длинными юбками или брюками.
Ведь она была первой женщиной в Москве, надевшей брюки. У нее был отменный вкус, она всегда шикарно и модно одевалась. Никто никогда не видел ее непричесанной, неухоженной или небрежно одетой.
Но ее мистическое обаяние заключалось в том, что она была великолепным собеседником. Разговаривая с мужчиной, она как бы погружалась в него, жила только его интересами.
Кроме того, она была очень образованным человеком, могла беседовать на самые разные темы. И Лиля, и ее младшая сестра Эльза получили прекрасное воспитание, играли на рояле, говорили по-немецки и по-французски.
А в том, каким вниманием она окружала каждого, кто с ней сталкивался, Лиля Юрьевна была несравненна.



Лиля Юрьевна Брик (1891—1978 )— дочь Урии Кагана, присяжного поверенного при Московской судебной палате и члена Литературно-художественного кружка. Мать Лили — еврейка латвийского происхождения, училась в Московской консерватории, играла на фортепиано, писала стихи, устраивала у себя дома музыкальные вечера.
Лиля училась на математическом факультете Высших женских курсов, потом в Московском архитектурном институте, какое-то время в Мюнхене занималась скульптурой.
С юности одной из важнейших составляющих её существования стали яркие любовные романы.
Их череда не прервалась и в 1912 году, когда московский раввин Мазе обвенчал Лилю с юристом Осипом Бриком.
Заочное знакомство Лили Брик с В. Маяковским началось еще в 1913 году, когда оба были много друг о друге наслышаны (В. Маяковский был близким знакомым младшей сестры Лили - Эльзы). В конце июля 1915 года Эльза наконец познакомила Лилю с поэтом.



...Именно Эльза привела своего давнего поклонника, в петроградскую квартиру Бриков. Маяковский только что закончил поэму "Облако в штанах" и, готовый читать свои произведения когда угодно и где угодно, самоуверенно расположившись в проеме двери, раскрыл тетрадь...
"Мы подняли головы, - вспоминала Лиля Юрьевна, - и до конца вечера не спускали глаз с невиданного чуда".
Эльза торжествовала: ее друга приняли всерьез!
Жаль, она не обратила внимания, какими глазами Маяковский смотрел на хозяйку дома. Дальше произошло нечто совсем уж странное. Закончив чтение, Маяковский, словно сомнамбула, приблизился к Лиле и, раскрыв на первой странице тетрадь с текстом, спросил: "Можно я посвящу это вам?"
Под перекрестными взглядами сестер, восхищенным Лилиным и недоуменно-отчаянным Эльзиным, он вывел над заглавием поэмы: "Лиле Юрьевне Брик".
В тот же день Маяковский восторженно выкрикивал своему другу Корнею Чуковскому, что встретил ту самую, неповторимую, единственную....


С этого дня Володенька, как его называют Брики, становится фактически членом их семьи.

И с этих пор Маяковский все свои произведения посвящает Л. Брик; позже, в 1928 году, с публикацией первого собрания сочинений, В. Маяковский посвятит ей и все произведения до 1915 года - года их знакомства.
Посвящение на собрании сочинений будет еще более лаконичным и очень "маяковским": "Л.Ю.Б.".



С 1915 года квартира Бриков-Маяковского регулярно посещается известными литераторами, а по совместительству друзьями Маяковского: Велемиром Хлебниковым, Давидом Бурлюком, Василием Каменским, Николаем Асеевым, позже - Сергеем Есениным, Всеволодом Мейерхольдом, Максимом Горьким, Борисом Пастернаком, а также зампредом ОГПУ Я.С. Аграновым. Душа и естественный центр "салона" - сама хозяйка, Лиля Брик.

В феврале 1916 года О. Брик издает поэму Маяковского "Флейта-Позвоночник", в которой, как и во многих последующих стихах, поэт воспевает свое неистовое чувство к Лиле.
Особое место в лирике Маяковского занимает написанное 26 мая 1916 года стихотворение "Лиличка!".



В 1918 году Лиля и Владимир снимаются в киноленте "Закованная фильмой" по сценарию самого В. Маяковского.
По возвращении со съемок поэт окончательно переезжает в квартиру к Брикам.



В семье Бриков Осип первым увлекся Маяковским: стал ежедневно приглашать поэта в дом читать стихи, издавал за свой счет его книжки... При этом Осипа нисколько не смущало, что, приходя к ним, "гений" усаживался напротив его жены и, не сводя с нее страстного взора, повторял, что боготворит, обожает, не может без нее жить.
Брик с восторгом слушал, как Владимир читал, обращаясь к Лиле: "Все равно любовь моя - тяжкая гиря, ведь висит на тебе, куда ни бежала б..."
Лиля позже напишет: "Только в 1918 г. я могла с уверенностью сказать Осипу Максимовичу (Брику) о нашей (с Маяковским) любви. С 1915 г. мои отношения с О. М. перешли в чисто дружеские, и эта любовь не могла омрачить ни мою с ним дружбу, ни дружбу Маяковского и Брика. Все мы решили никогда не расставаться и прожили жизнь близкими друзьями. Я любила, люблю и буду любить Осю больше, чем брата, больше, чем мужа, больше, чем сына.
Про такую любовь я не читала ни в каких стихах. Эта любовь не мешала моей любви к Володе".



В марте 1919 г. Маяковский и Брики переселяются в Москву, где В 1919 году странное семейство перебралось в Москву - в маленькую комнатку в Полуэктовом переулке. На двери значилось (как отныне будет значиться на дверях всех их квартир до самой смерти поэта): "Брики. Маяковский".
Это убогое пристанище поэт обессмертил в стихах: "Двенадцать квадратных аршин жилья. Четверо в помещении - Лиля, Ося, я и собака Щеник".


Поэт устраивается на работу в РОСТА (рисует плакаты). Деятельное участие в его труде принимает и Л. Брик.
Но даже при нищенском быте Лиля всегда умела устроить праздник. В тесную комнатенку Маяковского-Бриков по вечерам набивалась масса друзей: Пастернак, Эйзенштейн, Малевич, Леже и Пиросмани... Угощали чаще всего лишь хлебом и чаем, но была Лиля, ее сияющий взгляд, ее загадочная улыбка, ее бьющая через край энергия. И гости на время забывали о смутной страшной реальности, угрожающе притаившейся за окнами, напоминавшей о себе частыми выстрелами и смачной руганью революционных солдат.
...Об обожании Маяковским "Лилички" вскоре уже знала вся Москва.
Однажды какой-то чиновник посмел пренебрежительно отозваться об "этой Брик", и Владимир Владимирович, развернувшись, от души влепил ему по физиономии: "Лиля Юрьевна - моя жена! Запомните это!"
Как-то Маяковский и Лиля встретили в кафе Ларису Рейснер.
Уходя, Лиля забыла сумочку. Маяковский вернулся за ней, и Рейснер иронично заметила: "Теперь вы так и будете таскать эту сумочку всю жизнь".
"Я, Лариса, могу эту сумочку в зубах носить. В любви обиды нет",
- парировал Маяковский.



В 1922 году, к тому времени, когда Маяковский приезжает для чтения своих стихов в Ригу (приглашение было устроено Лилей), издана поэма "Люблю" - одно из самых светлых произведений Маяковского, отражающее отношения его и Л. Брик того времени.
И в конце же 1922 г. наступает первый кризис в отношениях Л. Брик и В. Маяковского.

Однажды сквозь тонкие перегородки их новой квартиры в Водопьяном переулке Осип услышал резкий голос возмущенной Лили: "Разве мы не договаривались, Володечка, что днем каждый из нас делает что ему заблагорассудится и только ночью мы все трое собираемся под общей крышей? По какому праву ты вмешиваешься в мою дневную жизнь?!" Маяковский молчал. "Так не может больше продолжаться! Мы расстаемся! На три месяца ровно. Пока ты не одумаешься.
И чтобы ни звонить, ни писать, ни приходить!"
А ведь Осип предупреждал Володю, что такое может случиться. Он давно принял поставленные женой условия игры. Маяковский на словах тоже вроде бы их принял, но не ревновать Лилю не мог.
Брик урезонивал Маяковского: "Лиля - стихия, с этим надо считаться. Нельзя остановить дождь или снег по своему желанию".
Однако душеспасительные речи Оси действовали на Маяковского как красная тряпка на быка. Однажды после такого разговора вся обивка кресел клочьями валялась на полу, там же, где отломанные ножки.
Они принимают решение о двухмесячной разлуке (с 28.12.22 по 28.02.23), в течение которой они "должны пересмотреть свое отношение к быту, любви, ревности, инерции обихода и т.д".
Новый 1923 год Маяковский встретил в непривычном одиночестве в своей комнатке в Лубянском проезде, обычно служившей ему рабочим кабинетом. В полночь чокнулся со смеющейся Лилиной фотографией и, не зная, куда деться от тоски по Лиле, засел за поэму "Про это" - пронзительный крик о "смертельной любви поединке".
Все вокруг конечно же знали, что Маяковский страдает оттого, что "Лиличка" его выгнала. Даже знакомый трактирщик сочувственно подмигивал ему и наливал водки в долг.
Лиля постоянно натыкалась на Маяковского то в подъезде, то на улице. На столе у нее как снежный ком росла кипа записок, писем и стихов, передаваемых через домработницу Аннушку. "Я люблю, люблю, несмотря ни на что и благодаря всему, люблю, люблю и буду любить, будешь ли ты груба со мной или ласкова, моя или чужая. Все равно люблю. Аминь".



28 февраля того же 1923 года наконец закончился срок моратория. Маяковский, сбивая прохожих и не чуя под собой ног, мчался на вокзал. Там его ждала Лиля - они договорились в этот день ехать в Петроград. Он увидел ее издалека на ступеньках вагона - все такую же красивую, радостную. Схватив в охапку, потащил в вагон. Народу вокруг уйма, не протолкнуться. Поезд еще не успел тронуться, в вагоне было холодно. Маяковский прижал Лилю к тамбурному окну и, не обращая внимания на то, что пассажиры толкаются, наступают на ноги и ругаются, стал выкрикивать прямо ей в ухо свою новую поэму "Про это".


Лиля слушала как завороженная, ей было наплевать на испорченные новые ботики, на перепачканный рукав светлой шубки. Маяковский дочитал до конца и замолчал. На миг ей показалось, что она оглохла - так стало тихо.
И вдруг тишину разорвали рыдания. Прислонившись лбом к оконному стеклу, он плакал. А она смеялась.
Лиля была счастлива... Она вновь испытывала это упоительное чувство - быть музой гения; чувство, которое ей не мог дать ни один любовный роман.
Когда Осип услышал поэму, он воскликнул: "Я же говорил!" Пока Маяковский томился в своем "одиночном заключении" и писал, Брик часто повторял Лиле, ссылаясь на проверенный веками опыт: именно любовные терзания, а отнюдь не счастье дают толчок к созданию величайших произведений искусства.
И Осип оказался прав: уже в июне поэма вышла с многозначительным авторским посвящением - "Ей и мне" и Лилиным портретом работы А. Родченко.
Лиля сполна вкусила славы.
Теперь ей уже трудно будет от нее отказаться.
Любовные отношения Л. Брик и Маяковского длятся еще некоторое время, но неудержимо катятся под гору.
В 1924 г. происходит последний разлад.
Лиля пишет поэту записку, в которой говорится, что она не испытывает к нему прежних чувств. В конце записки она добавляет: "Мне кажется, что и ты любишь меня много меньше и очень мучиться не будешь".
Маяковский мучается, но старается не показывать этого, заявляя: "Я теперь свободен от любви и от плакатов" ("Юбилейное", 1924 г.).

Сильно и долго переживая разлуку и стремясь развеяться, Маяковский все чаще сбегает в Париж, Лондон, Берлин, Нью-Йорк, пытаясь найти за границей прибежище от оскорбительных для его "чувства-громады" Лилиных романов.
В Париже жила Эльза и там некоторое время Маяковский чувствовал себя лучше, чем где-либо. Кроме того, Эльза, была ниточкой, хоть как-то связывающей его с Лилей. И несмотря на разлад бесконечно шлет своей Лилечке подарки, по её же заказам, с записками… и в конце - неизменное: "Ничто никогда и никак моей любви к тебе не изменит".



День приезда из-за границы домой, к Брикам, Маяковский обожал. Лиля как ребенок радовалась подаркам, бросалась к нему на шею, немедленно примеряла новые платья, бусы, жакетики и тут же тащила его в гости, в театр, в кафе. Надежды, что она - только его, а он - только ее, ненадолго оживали.
Но уже на следующий день Маяковскому приходилось отводить глаза, чтобы не видеть, как Лиля затягивается общей сигаретой с новым поклонником, пожимает ему руку...
Не выдержав зрелища очередной "коварной измены", Маяковский хватал пальто и, шумно хлопая дверью, уходил, по его выражению, "скитаться". Кстати, писал он в периоды "скитаний" как никогда много.



...Берлин 1926 года. В открытом кафе с живописным видом на город сидят свежая загоревшая на итальянском курорте Лиля Брик и явно перевозбужденный Владимир Маяковский. Он что-то рассказывает, бурно жестикулируя и явно оправдываясь. Маяковский только что вернулся из Америки и исповедался Лиле: в Нью-Йорке у него случился роман с русской эмигранткой Элли Джонс, и теперь она ждет от него ребенка!
"Но ведь ты совершенно равнодушен к детям, Володечка!" - только и сказала в ответ на эту сногсшибательную новость Лиля, продолжая потягивать коктейль, на ее лице не дрогнул ни один мускул.
Он вскочил, яростно отшвырнул бокал, оскорбленный ее равнодушием.
Она же абсолютно спокойно продолжила:
"Знаешь, Володя, пока тебя не было, я решила, что наши отношения пора прервать! По-моему, хватит!"
Он лихорадочно пытался разгадать ее маневр: что это - месть за Элли и ребенка или продуманное решение? Может, и правда любовь давно ушла, остался лишь поединок самолюбий?
- "А ты стала еще красивее, Лиличка", - неожиданно вырвалось у него.
В эту ночь Маяковский написал Элли: он окончательно убедился, что никого, кроме Лили, не любил и никогда полюбить не сможет. Что касается ребенка, то, он, конечно, примет на себя все расходы...

Время от времени, Маяковский делает попытки освободиться от Лилиной безграничной власти над ним, подумывая о женитьбе. Но, либо любовь его к Лиле столь велика, либо она умело расстраивает его планы – тем не менее остается музой и единственной и вечной любовью великого поэта.
Она внушает ему: любить ее - значит писать и оставаться поэтом.
Лиля вряд ли могла предположить, что их любовный поединок и его поединок с жизнью закончится трагедией.
Хотя все уже шло к неумолимой развязке...
Осенью 1928 года Маяковский неожиданно уезжает в Париж, повидаться со своей дочерью Элли, знакомится там с с очаровательной 22-летней эмигранткой Татьяной Яковлевой, моделью Дома Шанель и неожиданно для себя и Лили - всерьез влюбляется.
В 1928 году вышло его стихотворение "Письмо товарищу Кострову о сущности любви", посвященное Яковлевой.
Для Лили это означало крушение Вселенной.
"Ты в первый раз меня предал", - до глубины уязвленная, драматически заявила она Маяковскому.
И на сей раз холоден остался он...
Однако состояние его ухудшается. Депрессия вызвана провалом постановка "Бани", его итоговой выставку " 20 лет работы, окончательным разрывом с Татьяной.
Маяковскому отказывают в визе, Яковлева перестает ему писать, или её письма не доходят.
18 февраля 1930 г., в день, когда Брики временно уезжают в Берлин и Лондон, якобы осматривать "культурные ценности", странная "своевременная" поездка(или вЫсылка) - супруги Брик уже много лет никуда вместе не ездили, происходит последняя встреча Маяковского с Лилей Брик.
Прощание как никогда затягивается….

Стоило Лиле уехать, как Маяковский стал преследовать Вероникe Полонскую, бывшую на то время его любовницей и требовать, чтобы та бросила Яншина и вышла замуж за него. Говорил, что ему невыносимо тяжело жить одному, что ему страшно.
В тот роковой день, 14 апреля, он был почти невменяем.
Весной 1930 года депрессия Маяковского достигла пика, и он уже с трудом себя контролировал.
Видя его состояние, Нора пообещала после спектакля объясниться с мужем и переселиться к поэту в Лубянский проезд. Когда она ушла - раздался выстрел.
15 апреля в одном из берлинских отелей Бриков ждала вчерашняя телеграмма, подписанная Аграновым:
"Сегодня утром Володя покончил с собой".

В Москве обезумевшую от горя Лилю ждал еще один удар: предсмертное письмо Маяковского, почему-то написанное за два дня до смерти!:
-" Лиля, люби меня! Товарищ правительство, моя семья - это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь - спасибо".

Всю свою долгую жизнь Лиля Юрьевна проклинала эту берлинскую поездку, повторяя, что если бы она была рядом, Маяковский остался бы жив. Она не сомневалась, что это было самоубийство.
Последняя открытка от Лили Маяковскому отправлена 14 апреля 1930 г., в день самоубийства поэта. Позднее Лиля напишет:
-"Если б я в это время была дома, может быть, и в этот раз смерть отодвинулась бы на какое-то время".
Несмотря на это, злые языки обвиняют Брик в гибели поэта, хотя сама она до последних дней жизни будет носить на цепочке подаренное поэтом кольцо с гравировкой её инициалов - Л.Ю.Б., которые складывались в бесконечное "ЛЮБЛЮ".

Имя Вероники Полонской, упомянутое в предсмертном письме, забудется как случайное, а в истории рядом с именем великого поэта останется только она, Лиля Брик, его вечная любовь.
...23 июля 1930 года вышло правительственное постановление о наследниках Маяковского.
Ими были признаны Лиля Брик, мать и две его сестры. Каждой из них полагалась пенсия в 300 рублей, по тем временам немалая. Лиля также получила и половину авторских прав, другую половину поделили родные Маяковского.
Признав за Лилей Брик все эти права, власти, по сути, признали факт ее двоемужия...
Архив Маяковского был передан Брикам. Лиля занимается подготовкой собрания сочинений Маяковского (несмотря на протесты матери и сестёр поэта). Возникают сложности с публикацией, и она пишет письмо И. Сталину, в котором просит помочь в издании собрания сочинений. Именно на ее письме Сталин пишет: "Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и произведениям - преступление". Слова вождя сомнению не подвергаются. Маяковский становится главным поэтом Советского Союза.
Cразу после ареста Примакова, Сталин, согласно легенде, сказал фразу:
"Не трогайте жену Маяковского», имея в виду Л. Брик.

В биографии Лили Брик множество белых пятен - перед смертью она засекретила свой интимный дневник, касающийся юности.
"Разрешила потомкам читать все остальное, а на это наложила табу".

И множество тоненьких ниточек в ее жизни переплетаются, путаются - одна ведет в ГПУ, с которым Лиля и ее муж, возможно, сотрудничали, другая - в разведку, третья, четвертая, пятая - ко множеству ее поклонников.

В год самоубийства Маяковского Лиле Брик было 39 лет.

Позже она вышла замуж за командира "червоного казачества" комкора Виталием Примаковым, репрессированного и расстрелянного в 1937 г.
Потом за литературоведа Василия Катаняна, ставшим ее "последним, четвертым мужем".
С которым она прожила около 40 последних лет…

Л. Брик занималась переводами, теоретическими трудами (например, о творчестве Ф. Достоевского), скульптурой (бюсты В. Маяковского, О. Брика, В. Катаняна, автопортрет хранятся в частных коллекциях).
Её домашний салон на Кутузовском в 1960-е гг. был заметным центром неофициальной культурной жизни. Поэт Андрей Вознесенский получил путевку в жизнь благодаря ей. У неё часто бывали Майя Плисецкая, Родион Щедрин, Параджанов, Мейерхольд и Зинаида Райх …
С июля 1926 года Лиля Брик работает ассистентом А. Роома на сьёмках фильма "Еврей и земля".
В 1927 году выходит фильм "Третья Мещанская" ("Любовь втроём") режиссёра Абрама Роома.
Сценариста Виктора Шкловского упрекали в том, что он проявил бестактность по отношению к Маяковскому и Брикам, которых он хорошо знал и описал их "любовь втроём" в этом фильме.
Весной 1928 года она уже в качестве режиссёра снимает с В. Жемчужным фильм "Стеклянный глаз".
В это же время Лиля Юрьевна занимается писательской и переводческой деятельностью (переводит с немецкого Гросса и Виттфогеля), а также издательскими делами Маяковского.

В мае 1978 года в возрасте 86 лет Лиля Юрьевна упала и сломала шейку бедра. Она прекрасно понимала, что в этом возрасте ей уже не подняться с постели. Выбрав момент, когда муж уехал по делам, она проглотила припасенный нембутал — сильнейшее снотворное и стала писать предсмертную записку, которую закончить не успела: "В смерти моей прошу никого не винить. Васик, я боготворю тебя. Прости меня! И друзья простите…"
Вся Лиля Брик в этой записочке. Найти в себе силы сказать самые теплые и ласковые слова мужу фактически с того света, да еще и извиниться…

Прах Лили по её желанию был развеян над подмосковным полем.
"Я завещаю после смерти меня не хоронить, а прах развеять по ветру,
- при жизни говаривала Лиля Юрьевна знакомым.
– Знаете, почему? Обязательно найдутся желающие меня и после смерти обидеть, осквернить мою могилу…"

В рамках Международного фестиваля "Мода и стиль в фотографии 2007" в Москве состоялось открытие выставки "Лиля Брик. Femme fatale". Интерес, проявленный к экспозиции, лишний раз доказал: слухи о том, что время — главный властелин, сильно преувеличены.

Брик не стало почти тридцать лет назад, а магическое обаяние ее облика по-прежнему огромно. Неудивительно, что самые талантливые мужчины ее времени были готовы бросить к ногам легендарной женщины все что угодно.



Мне,
чудотворцу всего, что празднично,
самому на праздник выйти не с кем.
Возьму сейчас и грохнусь навзничь
и голову вымозжу каменным Невским!
Вот я богохулил.
Орал, что бога нет,
а бог такую из пекловых глубин,
что перед ней гора заволнуется и дрогнет,
вывел и велел:
люби!

******

Рот зажму.
Крик ни один им
не выпущу из искусанных губ я.
Привяжи меня к кометам, как к хвостам
лошадиным,
и вымчи,
рвя о звездные зубья.
Или вот что:
когда душа моя выселится,
выйдет на суд твой,
выхмурясь тупенько,
ты,
Млечный Путь перекинув виселицей,
возьми и вздерни меня, преступника.
Делай что хочешь.
Хочешь, четвертуй.
Я сам тебе, праведный, руки вымою.
Только -
слышишь! -
убери проклятую ту,
которую сделал моей любимою!

Версты улиц взмахами шагов мну.
Куда я денусь, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая?!

Даже если,
от крови качающийся, как Бахус,
пьяный бой идет -
слова любви и тогда не ветхи.
Милые немцы!
Я знаю,
на губах у вас
гётевская Гретхен.
Француз,
улыбаясь, на штыке мрет,
с улыбкой разбивается подстреленный авиатор,
если вспомнят
в поцелуе рот
твой, Травиата.

Но мне не до розовой мякоти,
которую столетия выжуют.
Сегодня к новым ногам лягте!
Тебя пою,
накрашенную,
рыжую.

Может быть, от дней этих,
жутких, как штыков острия,
когда столетия выбелят бороду,
останемся только
ты
и я,
бросающийся за тобой от города к городу.

Будешь за море отдана,
спрячешься у ночи в норе -
я в тебя вцелую сквозь туманы Лондона
огненные губы фонарей.

В зное пустыни вытянешь караваны,
где львы начеку, -
тебе
под пылью, ветром рваной,
положу Сахарой горящую щеку.

Последним будет
твое имя,
запекшееся на выдранной ядром губе.

Короной кончу?
Святой Еленой?
Буре жизни оседлав валы,
я - равный кандидат
и на царя вселенной,
и на
кандалы.

Быть царем назначено мне -
твое личико
на солнечном золоте моих монет
велю народу:
вычекань!
А там,
где тундрой мир вылинял,
где с северным ветром ведет река торги, -
на цепь нацарапаю имя Лилино
и цепь исцелую во мраке каторги.

Слушайте ж, забывшие, что небо голубо,
выщетинившиеся,
звери точно!
Это, может быть,
последняя в мире любовь
вызарилась румянцем чахоточного.
--------
Любовь мою,
как апостол во время оно,
по тысяче тысяч разнесу дорог.
Тебе в веках уготована корона,
а в короне слова мои -
радугой судорог.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments