May 3rd, 2011

Читать не вредно

Замечательная статья...
Дмитрий Губин размышляет о пользе и вреде художественной литературы


На художественную литературу, на то, что в английском очень точно называется словом fiction, "фикция", "вымысел", в России вообще навешено ярмо формулирования смыслов, хотя литература, как и театр, как и кино, вещь эмоциональная, это все такие доступные наркотики, быстро и качественно переводящие в иную реальность, причем с минимальным отходняком. Прочитав "Живаго" или посмотрев "Трехгрошовую" в постановке Серебренникова, можно испытать сильное потрясение, можно сопоставить иную реальность со своей жизнью, и этой разностью потенциалов зажечь, как искрой огонь, новый смысл, но собственно смысла, который можно применить к своей жизни, объяснить происходящее, на основании которого можно сделать прогноз, в литературе и театре почти столько же, сколько в живописи или скульптуре.

Прямым формулированием смыслов занимается не искусство, а наука, от философии и математики до, не знаю, геологии и энологии. Они превращают царящий хаос с систему, как Менделеев превратил атомарный хаос в таблицу. Менделеев с точки зрения разума куда более значителен, чем Пушкин. И если мы живем в стране, где не знать Пушкина стыдно, а Периодическую систему элементов не знать можно, это значит, что Пушкин используется как прикрытие.

Например, как прикрытие той простой вещи, что не может в стране быть никакой национальной идеи, что все "национальные идеи" — это выдумки лакеев, обслуживающие даже не власть как таковую, а вполне конкретных людей, стоящих у власти. У стран не бывает идей. У стран не бывает смыслов. У стран бывает эстетика — свободы в США, гедонизма во Франции,— позволяющая людям индивидуально определять и находить собственные идеи и смыслы (я где-то прочитал довольно точное замечание, что если русский интеллектуал ставит вопрос: "В чем смысл жизни?", то европейский интеллектуал задается другим: "Если факт конечности жизни доказан, то какими смыслами я могу ее наполнить?").

Не надо искать национальную идею.

Не надо биться лбом о поиски общего смысла.

Не надо видеть в литературе учителя жизни — чему может научить "Анна Каренина", кроме идеи, что жизнь в браке может быть несчастлива, но вне брака счастья и вовсе нет (в этом и без Толстого убеждены девять из десяти разведенных русских женщин?).

Наделение литературы несвойственной ей функцией — это трюк, позволяющий прикрывать собственную слабость, лень упорядочить хаос, нежелание искать собственный смысл, хотя бы и профессиональный. Идея, что всякий приличный человек должен прочесть Чехова, привела к тому, что у нас любой сантехник рассуждает о "Каштанке", но ни один не может быстро и качественно починить унитаз. Наделение отечественных писателей функцией носителей национального самосознания — это прикрытие провинциальности нашей страны, оторванности России от глобальных мировых процессов.

Хотите понять, как идет мировой литературный процесс? Загляните в список последних двадцати нобелевских лауреатов в области литературы — вам как, многие имена, от Видиадхара Сураджпрасада Найпола и Имре Кертиса до Герты Мюллер и Марио Варгаса Льосы, известны?

Ищите собственный смысл, то есть собственную цельную картину мира? Читайте, но не финалистов "Букера" или "Большой книги", не Найпола или Льосу, а Хокинга, Хаттингтона, Дюмона, Докинза, Делеза, Даймонда, Пайпса, Фалаччи, Болла, Блэкмора, Бадью, Брюкнера, Шеннана, Фукуяму (ну, и сколько имен из перечисленных вам опять же известно?). А тут уж люди напрямую работают со смыслами, от квантовой физики до истории!

Следует ли из этого, что Пушкина следует в очередной раз сбросить с корабля современности, а Сорокина спустить в канализацию, как это уже проделывало движение "Идущие вместе"?

Да боже мой, конечно же, нет! Нет ничего утешительнее чтения стихов во время депрессии. И я получал тончайшее наслаждение, читая сорокинское "Голубое сало". Просто я сейчас о другом. В той компании, где мы скидывались на ридер, люди разных профессий — винный торговец, глава автосервиса, торговец тканями, ресторатор... Все они — профессионалы высокого ранга, знакомством с которыми я горжусь. И чтобы стать таковыми, им пришлось перелопатить море информации. В том числе и письменной. Просто они этот процесс подпитки информацией не называют чтением. Чтение для них — это когда Пелевин или Уэльбек.

Я хочу сказать, что мои отношения с ними — и мое безусловное уважение к ним — не основывается на их эмоциональных пристрастиях, на том, любят они Рокуэлла или Веласкеса, пьют односолодовый шотландский виски или новозеландский совиньон блан. И уж тем более не на том, читают они книги fiction или нет, потому что даже вторую свою функцию — создание культурных кодов, системы распознавания "свой — чужой" — художественная литература в наши дни выполняет все хуже и хуже, и слава богу, потому что много других распознавательных систем, а разнообразие витально.

И я рад этому процессу — десакрализации художественной литературы, потому что за этим стоит постепенная десакрализация Верховного Распределителя, этой столь утешительной и столь вредной для развития страны идеи. Толстой как моя личная функция в мильоны раз выше Марининой или Бушкова, но как современная общественная функция он в разы ниже романов типа "Как я влюбилась в начальника", позволяющих женщинам с советским конторским прошлым адаптироваться к офисной реальности (так, кстати, и мыльные оперы позволяют нашим мамам и тещам примиряться с действительностью, так и Зюганов выполняет роль мыльной оперы для тех, кто не смог расстаться с коммунизмом).

А книги с сюжетом, с героями, с хорошим языком — это игра. Просто игра в бисер. Я эти игры обожаю. Изощренный ум без такой игры никогда не обойдется.


Но, мне кажется, изощренный ум и не будет этим кичиться.

http://www.kommersant.ru/doc/1628793 - статья целиком...

То да се....

Абсолютно искренне считаю, что будущее мира зависит от поведения мусульман (запад поставил себя в зависимость от нефти и это единственная причина подъема ислама, а отнюдь не пассионарность. Бедные страны, жившие в 14 веке ошалели от денег и стали считать, что могут править миром...только и всего) и китайцев С мусульманами более-мененее понятно, но вот китайцы являются в некоторой степени загадкой...хотя после того, как они наводнили мир Опасными для детей игрушками и теперь гонят на завоеванные позиции явный хлам и халтуру, когда нет страны, где бы не присутстволвали китайские рабочие заметь наши тоже разбежались по всему миру, обескровив страну (потому что бегут самые активные), и делают все, чтобы стать частью этих стран, то китайцы остаются верными себе (вспомни историю китайского физика, жившего в США четвертым поколением и сдававшего Китаю все разработки), так что статья просто так для еще одной стороны действительности... Просто надо знать, на что рассчитывать..И хотя знание действительности не убережет тебя в своей малости от грозящих бед, а знание, откуда веет ветер не спасет, то все равно искренне считаю, если каждый в своей малости будет разбираться в происходящем, то мир и может иметь шанс сдвинуться к выживанию всех и каждого...
Collapse )

Сирия ...откуда растут ноги восстания...

Мир не перестает удивляться, почему благополучное и сытое население Сирии восстало....Ну и вот корень...

Асадное положение
Владимир Бейдер анализирует революционную ситуацию в Сирии

Дело в том, что Асады — алавиты. Это секта, имеющая к исламу весьма условное отношение. Многие догматы их веры — тайные, что вызывает подозрения вообще. Они игнорируют важные мусульманские заповеди — не соблюдают посты, ограничения в еде, не совершают обрезание, верят в переселение душ, поклоняются солнцу, луне и звездам, празднуют Рождество и некоторые другие христианские праздники, во время богослужения читают Евангелие, причащаясь хлебом и вином. Правоверные мусульмане считают алавитов еретиками и язычниками. Лишь под давлением властей в начале 70-х шиитские богословы Сирии вынуждены были специальной фетвой (религиозным постановлением.— "О") признать алавизм одним из направлений шиизма. Но мусульмане-сунниты (а это три четверти населения страны) и шиитов не считают своими единоверцами.

Алавиты, составляющие всего 10 процентов сирийцев, всегда были изгоями, презираемым религиозным меньшинством в своей стране. Традиционно девушки из алавитских семей работали служанками в богатых суннитских домах. Алавиты плохо продвигались по службе, что основатель правящей династии — Хафез Асад, амбициозный офицер ВВС, испытал на себе. Захватив власть в 1970-м, он первым делом перевернул часы — алавиты стали играть ведущую роль в государственной власти и особенно в спецслужбах. Сирийские спецслужбы, созданные еще в 50-х годах по лекалам гестапо беглыми немецкими нацистами, при социалисте Асаде приобрели такое же влияние, как в дружественном Советском Союзе при Сталине, практикуя те же методы — с поправкой на восточную изощренность, в частности пыток.

Этот свирепый режим "Братья мусульмане" интерпретировали как безбожную власть еретиков-алавитов во главе с безбожником — алавитом Асадом, заслуживающим только смерти. http://www.kommersant.ru/doc/1628765 - статья целиком....

Арсений Тарковский ЖИЗНЬ, ЖИЗНЬ

I

Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.
</ IIa>

Живите в доме - и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом,-
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошел, как сквозь Урал.

III

Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.

Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.

Евреи забывают о своем главном оружии - чувстве юмора

оно посильнее атомной бомбы, как известно, у агрессивных людей сие чувство отсутствует напрочь и вызывает другое чувство - злости и неполноценности - так что вперед и с песнями!!!
Борис Иоселевич

«ТЁТЯ РЕЙЗИ» ИЛИ ИСТОРИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ

Евреи на Руси обнаружились не сразу, но прежде остальных. Это правда, как правда и то, что Русью тогда не пахло, а слабо заселённое пространство скромно именовалось «Тётя Рейзи» и мировому сообществу это не резало слух, поскольку смотрелась вполне пристойно с любой, даже цивилизованной, точки зрения.

Споры, откуда евреи взялись в указанных территориальных пределах, не утихают до сих пор, но особенно бурными были в те далёкие годы. Эксцессы сменялись процессами, поколения тяжущихся наносили друг другу непоправимые зарубки на теле и в памяти, но истина, словно капризная девица на выданьи, отказывалась отвечать кому-либо взаимностью.

Автор сего опуса не какой-нибудь доцент, готовый за повременную плату кого угодно и когда угодно переселить и подселить, но кое-что ему все-таки известно. Ему известно, что славяне, будучи скифами, нанимали евреев в князья. Умные головы уже тогда были в дефиците. И вот представьте, являются к какому-нибудь Абраму Канценельсону (имя изменено, но настоящее автору известно), и в выражениях учтивых и понятных предлагают:

– Абрам, иди к нам на княжение!

Абрам, замечу, не из тех, кто соглашается сразу, хотя чешется.

– Господи! – восклицает Абрам, откладывая Тору и открывая Святое писание. – Вы, наверное, думаете, что у меня нет других забот, как управлять вашим хозяйством. Поглядите на себя, на кого вы похожи? (Послы смущенно переглядываются). Я не интересуюсь знать, когда в последний раз вы были у парикмахера, но что сподобило вас бражничать в минувшую субботу в Византии, выслушаю охотно. Не возьмите в голову, будто я против запретных радостей, но для них достаточно и остальных дней недели. И последнее по счёту, но не по значению, препятствие: чуть что не по мне, ругаюсь матерно.

Послы радостно зашелестели.

– Абрам, – говорят, – ты как раз то, что нам нужно. Наш брат, славянин, ни на что так охотно не поддается, как на крепкое словцо. Будь другом, а уж мы будем тебе такими друзьями, «горькой» не разольешь.

Не обошлось без Сары. Тем, кто знает еврейских жен, ничего объяснять не надо.

– Глупец! – орала она,– не льстись на уговоры провокаторов. – Князь это даже не специальность для еврейского мужа, тогда как за твои шубы из волчьих и медвежьих шкур, клиентки носят тебя на руках. К этому я притерпелась, но в князья не пущу. Уж лучше быть обманутой женой, чем вдовой князя. Очень скоро ты этой братве наскучишь, они подсыпят в мацу мышьяк и пиши письма их апостолам.

На беду Абрам вспомнил наставление ребе Менахема, терпеливо выслушивать советы жен и действовать по собственному разумению. Обрадованные послы отвели новоиспеченного князя в ближнее село, именуемое, кажется, Киевом, окунули в ближайшую речку, именуемую, кажется, Днепром, а население и войска, встретившие Абрама как родного, тотчас принесли присягу на верность. Чтобы не создавать династических проблем в славяно-византийской традиции, Абрама переименовали в Ярослава, а после, поразмыслив, добавили – Мудрого.

С той поры и по сей день тянется неразбериха: где славянская кровь, а где, извините, еврейский осадок? Учёные из учёнейших не могут взять в толк, хотя и притворяются понимающими. Только в самое последнее время наиболее настырные из них приблизились к истине на расстояние пушечного выстрела. По мнению этих выдающихся по любым меркам патриотов, следовало бы создать специальные пункты переливании я крови из пустого в порожнее с тем, чтобы национально-опытные врачи отцеживал и её: у славян – еврейскую, у евреев - славянскую. Святая Русь сбросит, наконец, со своих плеч вериги

пресловутой тёти Рейзи, обеспечив каждому из процеженных справедливое место в истории, что особенно важно при будущих конфликтах. По крайней мере, души сражающихся будут избавлены от сомнений: не своего ли ненароком бьём?

Борис Иоселевич