August 27th, 2011

А то я кажусь себе белой вороной, застрявшей между лагерями...так похоже...

Это цитата сообщения транжИрка

От старого пальто рукава

По мотивам Эми Вайнхауз вчера с подругами обсуждали, тема была "Величие, наркотики и депрессии". С величием как-то пришли к общему знаменателю в объеме талии, наркотикам сказали "Нет!" (про позавчера я не рассказывала), а вот на депрессиях споткнулись.
На самом деле, тема очень сложная.
Во времена моей боевой юности у меня было немало друзей и знакомых среди известных музыкантов нашего городка. Юность была, буквально, секс, драгс и рок-н-ролл в действии, не всегда одновременно, обычно по очереди. Мне тогда не казалось чем-то неправильным, что люди вокруг немножко много пьют, или немножко много употребляют разные запрещенные субстанции, потому что они делали забойную музыку, всегда было весело, и никто не планировал становиться старше. Настолько, что когда мне жена одного из приятелей сказала "Между прочим, тебе через пару лет будет двадцать, и надо что-то делать со своей жизнью", я ей ответила: "Тань, ты что, с ума сошла? Еще целая жизнь до тех двадцати!" И даже при том, что каждый день был похож на карнавал, я чувствовала, что я вроде бы плыву по течению, но я никогда не являюсь его составной частью, лапки у меня всегда оставались на берегу. Возможно, разница между нами была в том, что все вокруг были талантливыми людьми, а я приблудышем. Мои друзья писали музыку, а я слушала. Они могли провести всю ночь за подбором аккордов, или просто играя для себя и других, им было что сказать. Для меня восемь часов сна были прожиточным минимумом, без которого я еле таскаю ноги, огрызаюсь, мизантропствую, и не чувствую радость жизни, поэтому время проводила не так весело, как остальные.
Прошло двадцать с небольшим лет. Практически никого из тогдашнего моего окружения не осталось в живых - несчастные случаи, слишком тяжелые для таких молодых людей болезни, у кого-то даже овердоз. Я толстая буржуазная дама с детьми и даже с домашними животными. Но не в подсчете итогов дело, а в том, что у них что-то было внутри, что заставляло забыть про то, что снаружи. Грубо говоря, их талант заставлял делать то, что нужно ему - самовыражаться, писать, рисовать, ходить по краю, заглядывать в бездну, то есть жить так, чтобы этот самый талант мог себя проявить. Люди без талантов в это время учатся, работают и женятся. Все, кто был наперечет, оказались погублены своими дарованиями. Почему дарования становятся благословением и одновременно проклятьем для тех, кому они даны?
В школе мы с одноклассницами как-то обсуждали все это. Мы тогда мучались прыщами, гормонами и комплексами, нам всем казалось, что нас окружает серость, а мы необычные, мы отдельные от всех. Среди нас была великая актриса, великая писательница, великая поэтесса, великая певица и разбивательница сердец, с целью сохранения инкогнито носившие школьную форму с пионерским галстуком. Собравшись вместе мы играли свои роли, позировали друг перед другом, вели умные разговоры, в том числе о надоевших поклонниках. В конце учебного года я самоисключила себя из великих писателей. Вдоволь поиграв и померяв маски, я нечаянно домерялась до обнаружения истинных размеров своего таланта. К окончанию школы практически у всех тем или иным способом прошли иллюзии о нашей необычности, и о том, что мир нам много должен. И только Лена, великая певица, продолжала бороться за мечту. Три раза она поступала в институт театра, музыки и кинематографии (в консерватории ей просто рассмеялись в лицо), и три раза после экзаменов возвращалась в свое место на заводском складе несломленной, веря в себя. Мы, встречая ее, говорили ей - Лена, одумайся, раз тебя не берут, наверное, все-таки это не твое, наверное, у тебя недостаточно данных! "Я верю в себя и свой талант", говорила она нам. На четвертый год ее все-таки взяли в институт на вокальное отделение. Она, как бабочка, вылупилась из гусеницы ненавистного синего халата кладовщицы, и превратилась в чудесную бабочку. Она носила необычные прически, делала яркий макияж, шила яркие платья, и еще всяко разно готовилась к блестящей судьбе.
По окончании института ей предложили на выбор, распределение в Саратовскую филармонию, ездить по колхозам с концертами, или остаться в Ленинграде без места. Она выбрала Ленинград, конечно, дивное место, где джазовый клуб, концерты, тусовка. К тому времени она уже была замужем, прекрасный парень, ее муж, он работал и шил брюки на заказ после работы, чтобы поддерживать Лену. Она время от времени ходила на интервью (тогда это как-то по-другому называлось, я уже забываю русский язык), для которых делала прическу в парикмахерской и надевала сложносочиненные костюмы. К тому времени, как мы виделись в последний раз, нам уже было под тридцать, за ее плечами было участие в никому неизвестном телефильме в эпизодической роли, и пение в рекламном ролике. Она не так уж плохо пела. Она просто не пела настолько хорошо, чтобы ее пение хотелось слушать за деньги.
Для меня она (и еще пара человек) всегда были подсознательным флажком, который нельзя переходить. По эту сторону твои дарования - это хобби, которое не мешает жить. Выпиливание, вышивание, пение под баян, писание трогательных стишков в свободное от работы и семьи время. По другую сторону - это ненасытный Молох, который пожрет тебя с потрохами, и будет просить еще. Ему отдадут молодость, семейное счастье, детей, благополучие, здоровье, пока совсем ничего не останется. И все равно будет казаться, что вот еще немного, еще одно усилие, и все получится, придет то неуловимое, что приведет за собой славу, признание и вписание в скрижали. У обычного человека прекрасно получается "пришел с работы - попиши", у одаренного внутри клокочут глаголы и рифмы, время от времени прорываясь гейзерами, и мешая функционировать нормально. Человек бесспорно талантливый вообще пошлет подальше все условности во имя искусства, но ему за это воздастся сторицей.
Я думаю, что мои друзья-музыканты напрасно перешагнули эту черту. Они безусловно были талантливы, но не настолько, чтобы справиться с ним без саморазрушительных поступков, и в то же время слишком одаренны, чтобы это не испортило им жизнь. Кто бы знал, где взять те весы, на которых можно было в юности, или в минуту, когда начинаешь сомневаться, взвесить себя как есть, голеньким, и понять куда тебе, к тем или к этим. Чтобы не рвать лишнего, не наделать неисправимого. Мне повезло, у меня физиология человека обычного, по утрам будит чувство вины, по вечерам лень и усталость укладывают спать. Бог с ним, с потенциальным писательством или актерством, обед из трех блюд сегодня важнее. Может быть, меня это спасло. Аналогичные привычки, я уверена, спасли некоторых других людей, сегодня смущенно вспоминающих "были когда-то и мы рысаками", не все ведь умерли, некоторые просто переросли эпоху. А кто-то так и остался в своих давних небольших способностях, и носит их как старое пальто. Они уже малы, они уже проредились и обтрепались, на них уже жалко смотреть, но человек продолжает их носить, и гордиться ими, не видя, что они уже безнадежно, что их место уже на свалке истории, в альбоме для воспоминаний. А помнишь, какие стихи ты когда-то писала? Помню. И ветрянку тоже помню, она примерно в то же время была. И точно так же прошла, оставив малозаметные следы, по которым ее никто искать не будет.

Отрывок из старой работы...


От себя...
Если богемность (в смысле творческой мечтательной оторванности от действительности)у тебя внутри и с детства, то даже бабья трезвость не помогает...Лично мое художественное окружение просто погибло от пьянства, когда без рюмки ты уже бездарь и ты пьешь, чтобы словить кайф творчества, когда не важен результат - важно действие, даже если в старости тебе некому подать кружку с водой или через день ты умрешь от горячки(почти все гении человечества не достигли денежных высот и умерли в бедности и вообще искусство для творческого человека - тык в небо, какая тебе собственно разница, что будет с тобой и твоими работами после смерти)...И не важно в чем это действие, просто искусство выдает все сразу наГора и здесь срабатывает талант, без которого при самой сумасшедшей работоспособности ты остаешься ремесленником, который-то и живет припеваючи, потому что народ духом чует чужака, а своего покупает с удовольствием...Да и вообще любой истинно творческий человек нутроом чует, что творчество это энергия, не пропадающая дАром, а так как жизнь так или иначе имеет конец, то уж многие из них предпочитают прокатиться с ветерком и слава богу, что хватает мужества!

И еще о творчестве....(сборная солянка...

...солянка сборная....
*Настоящее творчество требует многих лет напряжённого труда. Труда, который длительное время не приносит никакой прибыли, но без которого серьёзная духовная работа невозможна. Очевидно, что дизайнер тапочек заработает гораздо больше, чем художник, многие годы работающий над духовным проектом. Необходимо уровнять их шансы, поддержать художника. Тапочки обеспечат вполне сносное существование своего дизайнера и без помощи государства. Рыночная цивилизаци западного типа автоматически поддерживает любое рентабельное финансовое предприятие. А духовность и нравственность нерентабельны в процессе конкуренции с эротикой, триллерами и детективами. Рентабельность духовных проектов – вопрос выживания человечества, поэтому их необходимо защищать! *
Композитор может написать новогодний шлягер и он и его потомки кормятся из этого источника. Писатель может написать книгу, которая периодически издается и кормит его. Художник же в самом лучшем случае хорошо продаст сотню работ, и если он талантлив, эти работы будут кормить их хозяина, а не творца. Человеку же для выживания нужен ежедневный хлеб. Вот в сесесере содержали номинально всех членов союзов, а художников подкармливали, ежегодно покупая у них в запасники по нескольку работ в год. И он получал минимальную возможность выживания. При этом ему давали еще и мастерскую. Которую он после развала записал в собственность и тем немного обогатился. Сейчас все живут одним днем. Живопись же, которую ты покупаешь, проверяется временем, да и надеяться на свой вкус, чтобы вложить в живопись приличные деньги, ты вряд ли можешь. Так что остается только одно. Покупать живопись на аукционах, чтобы вложить деньги. Или просто брать то, что тебе нравится, затратив минимум.
Я помню первые полгода Арбата. Ребята выносили такие картины! Через полгода самые яркие из них двинули на запад или стали на него дома работать. А остальные забросили свои работы на антресоли и выдавали кич (то, что покупалось обывателем) и это были неплохие деньги. Для заработка работы писались десятками в неделю, похожими как близнецы. Сама этим жила и очень неплохо зарабатывала. И этот поток, набитие руки на правдоподобие жизни и приближение к фотографии надоедали до чертиков. Один городской пейзаж от себя приравнивался к десятку сиренек и закатиков. А уж как шли ливитановки! И брось. Речь не обо мне. Художник почему-то всегда должен оправдываться, что он имеет право на жизнь (а шла бы ты работать, говорили мне мои мужья, живопись тебя не прокормит...и шла, куда деваться...). Всегда найдется даже у самого среднего художника, который живет непризнанным гением, поддержка любящей женщины. Но жена -- непризнанный художник, это абсурд. Я пишу по одной единственной причине, если я не пишу, я испытываю чувство вины, потребность в живописи постоянна. Это как бы от меня не зависит. Я слишком ленива, чтобы стать настоящим художником. Художник проверяется достатком. Если у тебя есть постоянный кусок хлеба, не зависящий от живописи и тебя не гложет мысль о том, что ты гений, и ты не можешь не писать, потому что желание что-то овеществить на холсте становится зудом - ты художник. Независимо от таланта и ума. От потребителей и денег.
А теория, практика - да к лешему все. Если начинаешь писать постоянно, то поневоле приходит и теория и практика и вырабатывается твой собственный стиль. Главное не оправдываться, а делать что нравится.
Аксиома - * Сущность живописи следует искать за пределами внешнего подобия*
Ну что и на закуску вот тебе из китайцев 13 века -
*Силы Инь и Ян порождают все сущее, и так творится порядок для всей тьмы явлений мироздания. Сокровенные превращения действуют там, где «забываются слова», и работа духа свершается в Одиночестве. Травы и деревья пышно цветут, не нуждаясь в киновари и купоросе. Серые тучи брызжут снегом, не требуя свинца и пудры. Горы покрываются свежей растительностью без зеленой краски. Ветер кружит в небе разноцветные облака, не пользуясь палитрой живописца. Художник и сам может передать все цвета с помощью одной лишь черной туши. А возможно это потому, что в нем полностью созрел замысел картины. Если же замысел будет выражаться только в красках, формы вещей будут нежизненны. Путь живописи — это умение держать в своей руке весь мир. Тогда перед твоим взором не будет ничего, что не было бы проникнуто дыханием жизни. Вот почему мастера живописи часто доживали до очень преклонного возраста. Но те из них,кто слишком увлекаются в своей работе частностями, делают себя рабами природы, и это вредит их долголетию, ибо творчество их лишается источников жизни.*

Я не человек искусства, потому что, когда ты начинаешь определять себя в рамках искусства, в рамках любой структуры — это конец. И поэтому, с одной стороны, живопись—это самое главное, а с другой стороны, — психологический побочный шок, потому что невозможно себя квалифицировать. Роберт Фрост говорит: “Сказать о себе, что ты — поэт, также нескромно, как если сказать о себе, что ты хороший человек”. И уже хотя бы поэтому, но и без Фроста это ясно, — ты просто проживаешь свою жизнь. И совершенно нет у меня представления о том, что я — живописец, русский, американский, китайский или японский... Этого совершенно нет, я вообще не знаю, что я такое. В лучшем случае я знаю, что я, ну, скажем, трусовата, но любопытна. Ну, может быть уже и не любопытна — надоело.
Самое замечательное в том, что случилось — отъезд, перемены и т.д., — это то, что меня абсолютно вырвало из контекста. И тут уж ты себе врать ничего не станешь, ничего не станешь воображать. Ты понимаешь, что ты, в общем, “из всех детей ничтожных света ты всех ничтожней”... Примерно это. Это и всегда было так ясно. И при всем том ты оригинальная фигура, запятая в какой–то огромной книге... То есть — никто...
Так что же частная жизнь важнее всего? Конечно. То есть не в том смысле, что частная жизнь — это личная жизнь, а просто: повезет — напишется картина. Доживаешь, до всего доживаешь — до морщин, до седых волос... — и доживаешь не за счет искусства, а просто доживаешь. Продукт времени — то, что ты делаешь, то, что время с тобой делает. Оно тебя все время каким–то образом то ли обтесывает, то ли режет, оставляя без черт и лица.
Жизнь в России - полный балаган. Это замечательно — жить на отшибе.
Во первых, никаких амбиций никогда не было, а с другой стороны — ничто тебя не делает та им демократом как искусство. Человек искусства — он вообще по природе демократ. Как кто-то, не помню кто сказал -человек искусства как птица, которой совершенно не важно, на какой ветке она окажется: она чирикает, если ей чирикается, и очень часто она принимает шум листвы за аплодисменты.

И ставим точку....отстраненно и безлично...

Ничего нового, но когда человек не просто говорит, но живет как говорит (по крайней мере он меня всегда поддерживал тем, что думал как я и его статьи об искусстве как вилы для глаз Вия)...вот Синявский :

Вообще человек искусства – отщепенец – не вполне законный на земле на земле человек . Действительность враждебна и чужда искусству. В споре с ней каждый опирается только на себя и в одиночку. Как люди, творческие люди может быть вообще ничего не стоят, их обязывает к существованию всемирная история искусства. Они – продолжение ранее живущих, и чтобы соответствовать им, часто выбиваются из сил. В поединке с действительностью, вся сила на ее стороне и человечество прекрасно обошлось бы без искусства. Всех людей искусства стоит, наверное, посадить в сумасшедший дом, чтобы они не мешали человечеству жить спокойно и нормально, настолько люди искусства не у дел и неприменимы в действительности. Но что было бы с историей человеческого рода без искусства. Что осталось бы от человечества? Ничего! Вся человеческая история преломляется через искусство и мертва без него. Именно искусство заложено в сотворении вселенной и было актом художественного творчества. Вполне вероятно, что искусство – единственная реальность. Всю нашу жизнь делает искусство. И даже самые неудачливые из людей искусства – кирпичики в пирамиде его. Так да здравствует самое ненужное, ничтожное и жалкое, что есть на свете – ИСКУССТВО!

и немного обобщения------------------------------------------------ ......То, что некоторые люди через всю жизнь проносят умение не только смотреть, но и видеть свидетельствует, что вся их жизнь - стрессовое и критическое переживание. С точки зрения психиатрии, это, несомненно, нарушение психического здоровья. При относительно слабых клинических проявлениях оно не фатально. Так называемый творческий человек, будучи в состоянии постоянного стресса, ведет себя асоциально. В этом отношении он похож на некую мидию, которая пропускает через себя загрязненную воду. Вода становится чище, зато сам моллюск грязнее. Творческий человек, пропуская сквозь себя кривизну и неправильность окружающего мира, сам становится кривым. При этом он показывает окружающим иллюзию правильного мира. В этом - источник уважительного отношения к творчеству со стороны общества и причина многих жестоких разочарований, когда мы распространяем это уважение на творца. Каждый из нас живет в окружении загадочных существ: других людей. Но когда ты пытливо вглядываешься в лицо очередного незнакомца, пытаясь понять, что за человек стоит перед тобой, ты видишь не его, а всего лишь свое собственное отражение... часто искаженное до неузнаваемости