October 17th, 2014

Как у нас жил попугай...

Как-то холоднющей зимой дети заволокли меня на птичий рынок, денег у нас не было, только на дорогу, так что сей экскурс был был чисто зоопарковского толка. Приехали под самый конец, часам к 3-м, птичка полупуста. Ряд с замерзшими на 20-градусном морозе попугаями был пуст. Только в конце стоял совсем пьяненький мужичок с клеткой, в которой сидели беленькие новорожденные попугайчики. Дядь, а сколько стоит - Да вон у меня дохляк с отмороженными лапами, дай на метро, а то пропил все с морозу. - Пашка сунул попугая в варежку и всю дорогу до трамвая отогревал его дыханием. Так как отдали все деньги на проезд, то ехали до дому на трех трамваях зайцами. Дома посадили попугая в ящик, он был маленький, облезлый и лежал на боку, так как лапки у него были отморожены. Пашка поил его изо рта. На следующий день отвезли Гошку, так мы его назвали- в клинику и через месяц попугай зазеленел и стал прыгать и летать по всему дому. Купили ему клетку, но он сразу не взлюбил ее. Ел он с нами за столом, ставили ему отдельное блюдечко, но он прыгал по столу и ел что понравиться из всех тарелок. Через два месяца Гошку было не узнать. Он превратился в голубого толстенького красавчика, скандального и нахального. Спал на оконных шторах и там же и только там гадил. Так что шторы у нас стали разноцветными, потому что все Гошкины прелести не отстирывались. Компания у нас была большая и вообще дом был проходным, двери и окна никогда, даже ночью не закрывались. Приходил какой-то народ с тортами, с выпивкой, с игрушками. Знакомые и не очень оставляли на вечер детей, если уезжали в гости или в театр. И попугай стал всеобщим любимцем. Как-то перед новым годом зашел с рюмкой знакомый музыкант. Гошка уселся у него на плече и покусывая бутерброд что-то нежно барабанил музыканту в ухо. Так прошел час. Пьяненький музыкант вдруг сказал, - а ты знаешь ваш попугай проговорил мне слов сто и два больших монолога. Попробуйте с ним медленно разговаривать, увидишь, как он заговорит... И вся наша гвардия стала учить Гошку говорить. Проблема была в том, что он говорил очень быстро. Но постепенно из его скороговорок стали слышаться отдельные слова. Первое услышанное мной слово было -сука, оно стало вообще любимым его ругательством, откуда он его взял, не знаю, но подозреваю, что такое большое сообщество часто оставляемых без присмотра людей, да тот же музыкант, вполне могли для смеха научить Гошку ругаться. Матерщинником он стал отменным. Говорил моим голосом, смеялся, как Машка и больше всех любил Пашку. Все время сидел у кого то на плече и общался-общался с самозабвением. Когда Машка надолго зависала дома, он повисал вверх ногами на ее пышной челке и преданно смотрел в глаза. Первое время мы боялись, что он клюнет ее в глаз... Сосед наверху никогда не выключал радио и Гошка научился многим песням. Но коронным номером его был гимн советского союза. После чего он вскакивал на Пашку и дергая его за одеяло, орал на всю квартиру моим голосом - паразит! в школу пора, в школу пора!- Один раз у нас был самый настоящий скандал из-за попугая. Пришла Мария в шикарной блузке с приятельницей, садятся пить чай с диалогом - ах, какая блузочка - да Боря подарил - ой, а ты скажи Коле, что дали поносить, чтобы купить, сходим куда-нибудь.- Так и сделали. Коля приходит с работы, дает деньги на кофточку, садится обедать, попугай, как всегда на плече у жующего, и один в один повторяет весь диалог Машки с подругой. Я потом час бегала за Колей вокруг дома по морозу, упрашивала успокоиться. Потом долго смеялись. Да без памяти влюбленный в свою жену Коля все мгновенно забывал. Мне казалось, ему даже где-то льстили все эти мужские водовороты вокруг Машки. Был еще смешной случай. Как обычно где-то в конце недели вдруг кончаются деньги (а я тогда за неделю написывала картин на тройной средний заработок). Сажусь за малютки, жарю их в духовке, поливаю лаком. От жарки ночные пейзажи под лаком обретают очень красивый монохром. Звоню заказчице. Все это под нытьем - ма, теть Зой, Ешка - денег нет. Да сейчас приедет заказчица, пойдете по магазинам.- Приходит дама в перьях на шляпке. Мы забыли загнать Гошку в другую комнату, что старались всегда делать при посторонних. Он в восторге от перьев забирается ей на голову и устраивает там любовный танец. Мы с криком сгоняем его. Тетка в шоке. Тут Гошка обиженно садится на соседний стул и повторяет с садистскими подробностями весь наш разговор по поводу денег и жарки картинок. Тетка в панике убегает. Таких случаев было множество и мы не представляли уже и жизни без Гошки, легче казалось бы руку потерять. Он возмужал и возникли у него свои мужские потребности. Как-то случайно приятельница обронила клубок из ниток для вязания ярко-красного цвета. Гошка взгромоздился на него и началась свадьба. Он он шепелявил, щелкал, называл клубок мой голубчик (машкино выражение) и почему-то пустячок. С тех пор с этим клубком он не расставался. Мы пытались приносить точно такой же, потому что невеста наша стала серо-черной и завоняла, но Гошка устраивал такие скандалы, что клубок и остался жить у нас вторым попугаем. Каждую весну ребята приволакивали с улицы сброшенных непогодой птенцов. Как то раз мы подобрали из-под колес на дороге вороненка. У него что-то было с крылом и он у нас зажился. Назвали его Сарой. Уж очень он был похож на старую обиженную на весь мир носатую даму. Посадили по первости в Гошкину клетку, в которой тот никогда не сидел. Гошка игнорировал всех этих птенцов, которых мы откармливали и отвозили в парк культуры, но Сару он невзлюбил. Он прыгал по клетке и сердито орал -Сара сука! Сука, Сара!- Месяца через два Сара стала клокотать, мы испугались, что заболела, оказалось, она пыталась заговорить. Сара очень любила, когда ее украшали побрякушками и бантиками, садилась перед зеркалом и что-то бормотала в восхищении. Сидела только в одном месте - на спинке старого кресла, чем привела его в полную негодность и никого из чужих в кресло не пускала. Любимым развлечением всех было, когда увешанная побрякушками ворона кокетливо поводя хвостом прыгала перед попугаем, который норовил сорвать с нее что-нибудь блестящее, после чего разыгрывался громкий скандал с чисткой перьев. К сожалению, я уехала в Крым, оставив попугая приятельнице, а ворону приходил подкармливать знакомый. Приятельница выставила клетку на балкон, отчего от тоски и солнца он заболел, ослеп и за три дня умер. А Сару приятель со словами - загадила весь дом - выкинул на улицу, где я думаю она быстро погибла из-за доверчивости к людям. Птенцов ребята продолжали приносить, но уже никогда никого не оставляли. Мы с полгода не решались выбросить попугайную клетку. А приятельница сказала - подумаешь...- У меня нет-нет да возникает попугайная мысль, но из-за своей бездомно-суетной жизни все как-то не овеществляется...
Самое смешное, первого внука мы назвали Егорием, просто по святкам взяли ближайшего святого, им оказался грузинский князь Егорий. Внук стал Гошей - и только потом мы вспомнили, что так звали нашего попугая....

Про попугая...вдогонку и поржать...(чужое но смешное)....

Рассказ напечатан изначально в одесском юморном журнале и теперь с успехом гуляет по сети... Как подумаешь, какого пласта юмора лишилась страна....уж очень хорош для поднятия настроя...
Уезжал Шамис. Сказал — приходите, возьмите, что надо. Народ потянулся. Прощаться и брать.
Горевоцкие тоже пошли. Оказалось — поздно! На полу в пустой гостиной валялась только стопка нот «Песни советской эстрады», а на подоконнике стояла клетка с попугаем. Горевоцкая, тайная жадина, стала голосить — да зачем же вы уезжаете, кидаться на грудь Шамису, косясь, а вдруг где-нибудь что-нибудь. Шамис, растроганный показательным выступлением Горевоцкой, говорил, мол, что ж вы так поздно, вот посуда была, слоники, правда пять штук, книги, кримплены. А Горевоцкий шаркал ножкой — да что вы, мы так, задаром пришли. После горячих прощаний Горевоцкая уволокла ноты и попугая. Не идти же назад с пустыми руками.
Попугая жако звали Зеленый. Зеленый был серый, пыльный, кое-где битый молью, прожорливый и сварливый. На вопрос, сколько ему лет, Шамис заверил, что Зеленый помнит все волны эмиграции. Даже белую, в двадцатые годы.
Первый день у Горевоцких Зеленый тосковал. Сидел нахохленный, злой. Много ел. Во время еды чавкал, икал и плевался шелухой. Бранился по-птичьи, бегал туда-сюда по клетке и громко топал. На следующее утро стал звонить. Как телефон и дверной звонок. Да так ловко, что Горевоцкая запарилась бегать то к телефону, то к двери. Еще через сутки он прокричал первые слова:
— Зельман! Тапочки! Надень тапочки, сво-о-лочь!
— Значит, он и у Зельмана жил!.. — воскликнула Горевоцкая.
Зельман Брониславович Грес был известным в Черновцах квартирным маклером.
Последующие пять дней Зеленый с утра до вечера бормотал схемы и формулы квартирных обменов, добавляя время от времени «Вам как себе», «Побойтеся Бога!», «Моим врагам!» и «Имейте состраданию». Тихое это бормотание внезапно прерывалось истеричным ором:
— Зельман! Тапочки! Надень тапочки, сволочь!
Через неделю в плешивой башке попугая отслоился еще один временной пласт, и Зеленый зажужжал, как бормашина, одновременно противно и гнусаво напевая:
— Она казалась розовой пушин-ы-кой
В оригинальной шубке из песца...
— Заславский! Дантист! — радостно определила Горевоцкая. — Я в молодости у него лечилась, — хвастливо добавила она и мечтательно потянулась.
Зеленый перестал есть и застыл с куском яблока в лапе. Он уставился на Горевоцкую поганым глазом и тем же гнусавым голосом медленно и елейно протянул:
— Хор-роша! Ох как хор-роша!
Горевоцкий тоже посмотрел на жену. Плохо посмотрел. С подозрением.
— Может, он тебя узнал?!
— Да ты что?! — возмутилась Горевоцкая. — Побойся Бога!
— Имейте состраданию! — деловито заявил Зеленый и, громко тюкая клювом, принялся за еду.
Ночью он возился, чесался, медовым голосом говорил пошлости и легкомысленно хохотал разными женскими голосами.
— Бордель! — идентифицировал Горевоцкий, злорадно глядя на жену. — Значит, ты не одна у него лечилась!
От греха попугая решили отдать в другие руки. Недорого. Зеленый, в ожидании участи, продолжал напевать голосом дантиста, внимательно следя за Горевоцкой из-за прутьев клетки:
— Моя снежин-ы-ка!
Моя пушин-ы-ка!
Моя царыца!
Царыца грез!
Вечером пришла покупательница — большая любительница домашних животных. Зеленый пристально взглянул на потенциальную хозяйку, отвернул голову и скептически изрек:
— Ничего особенного! Первый рост, шестидесятый размер!
— Это я — первый рост?! — возмутилась покупательница и, обиженно шваркнув дверью, ушла.
— Магазин готового платья? — предположил Горевоцкий. И тут же засомневался: — Хотя... попугай в магазине...
— А может, Фима Школьник? Он немножко шил... — покраснела Горевоцкая и опустила ресницы.
— Школьник? — подозрительно переспросил Горевоцкий.
Зеленый четко среагировал на ключевое слово «школьник» и завопил:
— Товарищ председатель совета дружины! Отря-ад имени Павлика Морозова, живущий и работающий под девизом...
— Живой уголок. В сто первой школе, — хором заключили Горевоцкие.
А Зеленый секунду передохнул и заверещал:
— Зельман! Тапочки! Сво-о-лочь!
По городу разнеслась весть, что попугай Горевоцких разговорился и раскрывает секреты прошлого, разоблачает пороки прежних хозяев и при этом матерится голосом бывшего директора сто первой школы.
Из Израиля, Штатов, Австралии, Венесуэлы полетели срочные телеграммы: «Не верьте попугаю! Он все врет!»
Горевоцкие завели себе толстый блокнот, забросили телевизор, каждый вечер садились у клетки с попугаем и записывали компромат на бывших владельцев птицы.
«Морковские, — писал Горевоцкий, — таскали мясо с птицекомбината в ведрах для мусора».
«Реус с любовницей Лидой гнали самогон из батареи центрального отопления».
«Старуха Валентина Грубах, член партии с 1924 года, тайно по ночам принимала клиентов и торговала собой».
«Жеребковский оказался полицаем и предателем, а его жена его же и заложила».
«Сапожник Мостовой, тайный агент НКВД, брал работу на дом и по ночам стучал молотком. Будя соседей».
Однажды Зеленый закашлялся и сказал, знакомо картавя:
— Алес, Наденька! Рэволюция в опасности!
Горевоцкие испуганно переглянулись. А попугай с той поры замолчал. Выговорился.
И только иногда, когда Горевоцкий приходит с работы, попугай устало и грустно произносит:
— Зельман, тапочки! Надень тапочки! — и ласково добавляет: — Сволочь...

РЕАЛЬНОСТЬ ВЫЗВАНА НЕДОСТАТКОМ АЛКОГОЛЯ В КРОВИ....

Из СМЕСИ И ДРУГИХ ЗАБОТ Александра Гениса….
45732423_20За то, что я его фотографировала, чуть не побили торгующие рядом бабки...

Пьяницы – прошлое разнообразно, настоящее неразличимо. Безусловный алкоголизм и абсолютная удовлетворенность своим положением опускает пьяниц на самое дно, избавившись от страха и надежд, они кажутся самыми счастливыми. Пьянство нечем описать. Выпивка лишена словаря. Ближайшая аналогия для выпивки – чайная церемония, цель которой - лишить жизнь прошлого и будущего, сузить восприятие. Японцы сгущают мир в точку, мы – разбавляем (всем, что льется) суть одна. Пьянство ленинградца Довлатова отличается от пьянства москвича Ерофеева – у одного в романе, как в валенке вдоволь свободы, другой пишет в пуантах. У Ерофеева опьянение – способ вырваться на свободу, Омытый слезой комсомолки мир рождается заново, полнота и свежесть жизни, трагическая поэма наполняет нас радостью, мы – на пиршестве, а не на тризне… У Венички пьянство – освобождение души… Давлатову же пьянство делало мир предельно однозначным, помогает становиться самим собой, гармония – на дне бутылки… Раскол в метафизике русского пьянства – Веничка стремиться уйти от мира внутрь себя, Довлатов – раствориться в нем, открывая не тот мир, а этот. Прежде, чем проникнуть в замысел бога о человеке, мы должны перевести себя в бескомпромиссно пассивный залог. Охваченные оцепенением, вымаранные из окружения, лишенные воли изменить свою судьбу, мы, наконец, можем к ней прислушаться. Пьянство вычитает личность, похмелье – примерка воскресения. Что делает человек день за
днем наедине с бутылкой в полном одиночестве понять невозможно. Состояние чуждое, как загробная жизнь. Трезвым остается делать только гипотезы, бесплотность которых обуславливается невыразимостью запредельного опыта – пьянства.

Украинский чеченец из Киева о войне на Украине...!

Давид Хараишвили
Я самый обычный киевлянин. Не свидомый
, но и не поклонник Путина!!! Пришла мне повестка из военкомата. Простой вопрос президенту Украины: Почему я должен… идти воевать?
У нас объявлена кому-то война? Нет.
Мы воюем с Россией? Нет.
У нас с ними необъявленная война? Но, а тогда почему Порошенко жмёт руку Путину? То есть, у них там всё пучком, а я с сепаратистами должен выяснить, кто из нас вернётся домой, а кто нет?
Может быть, у нас гражданская война? Но тогда почему об этом не объявлено?
Почему тогда не вводится военное или чрезвычайное положение? Потому что МВФ тогда не даст кредиты?
Да мне по х… на эти кредиты! Что они, мне что ли пойдут?! 90% этих новых кредитов – это оплата процентов по ранее взятым долгам! Мне по х… на них! Может быть, на эти деньги купят газ? Нет! То есть моя семья этой зимой будет мёрзнуть, пока я должен воевать?!
И кстати, мне ведь даже не запишут в военный билет, что я участвовал в военных действиях! Потому что «АТО» – это, бл…, не считается «войной»! А почему тогда в меня будут стрелять?! И, если это не война, то воюйте тогда своей милицией?! А за что мне воевать? За Порошенко?
Да пошёл он на х…, этот долбанный олигарх! И Турчинов, и Яценюк, и Кличко, и прочие прихлебатели и бюрократы – туда же! За Донбасс и за Луганск? Да уже 100 раз все сказали, что там больше половины против Украины.
И нахрена мне их завоёвывать? Чтобы потом ещё за счёт государства всё там восстанавливать? То есть за МОЙ счёт?!
А не пошли бы вы, придурки…
Хоть один грёбанный депутат ВР воюет на Донбассе? Нет. А они что, сука, не патриоты что ли?! А почему тогда я — именно Я должен на востоке сдохнуть???
Поэтому, пан военком – идите на х…! Засуньте себе мою повестку в жопу и идите ! Или – ещё лучше – идите сами туда, и сдохните, если вам это очень нужно! А мне – пох..! Поймай меня, если сможешь, «сапог».
P.S. А вообще, где 1000 гривен в день (которые Порох обещал — ОБЕЩАЛ, Б…, С ТРИБУНЫ) и миллион страховки?! Где, где…? Короче НАХ!!!