October 5th, 2018

Все вопят - центральное теле помешалось нав Украине...

Оно и работает сейчас в постоянном режиме на русскую Украину, потому что там смотрят на тарелках..укр из Одессы написал мне в фб, что они всем домом ходят по соседям смотреть Соловьева и 60 минут. А в России все идет чередом, писать особенно не о чем, пенсионку перетерли и в общем, как только леваки стали вопить о ней и навальная мОлодежь собирает у метро подписи, народ сделал стойку и против реформы замолк. Мы дали миром карт-бланш верховному, нам с парохода не слезть, сидим и смотрим...

БЖ. Украинцам

Евгения Бильченко - Киев...
ак ее ни ругают те и эти, как ее не любят профи от литературы, - но талант не пропьешь...Эпатажная, раздражающая обывателя до дрожи, висящая на украинском волоске, ее упрекают в поддержке Майдана, а кто, положа руку на сердце не поддержал бы эти первые почти детские порывы к к лучшей жизни, будучи молодым да горячим., к уходу от серых будней, умные и опытные - прекрасно понимающие. что любое майданство - управляемо политиками в свою сторону кровью и ложью, приведет к беде, но не философы от литературы, в надежде на а вдруг! Эти первые майдановцы были аполитичны и искренни, не они расстреливали и жгли людей, но на них почти сложили ответственность..Женя с майданом разобралась, но он висит на ней ядром и будет висеть, потому что для публичного человека - двойная ответственность . И она упрямо мечется между Киевом, Москвой и Питером..Для меня лично, почитательницы литературы от живота, когда ты не писать не можешь, когда оно льется само, опустошая себя, Женя - поэт-философ, у нее все через голову, но опять - талант не пропьешь. Как все философски думающие люди, она попала меж двух огней, как сама Украина и в этом смысле она - перекати-поле,как и страна, но именно этот раздрай делает ее поэзию современной и оставит ее как лицо времени, лицо талантливое и тем, что, как говорят, от бога, те без фальши. А теперь еще и болезнь, как еще одно испытание...Жить нав Украине, оставаясь русским поэтом - подвиг...
У меня есть два сердца - левое и ещё левее - и оба ломят.
Город-герой жмётся к Европе сексшопами Оболони,
Вытрясая деньги из госбюджетников по больницам, -
Город, где по ночам мне веками снится

Летопись князя Игоря, таинство непочатое,
Непечатного слова живая река Почайна.
Зелёное небо июня опадает базарным киви.
Ватутин в толстовке с рэпом в ушах, озираясь, бредёт по Киеву.

Нет у него документов, и он - не с того параграфа.
Его никогда не назначат Шариковым Полиграф-Полиграфычем
Для выполнения новых обязанностей гражданских,
Да и дружит он лишь с Каштанкой да с мёртвой хиппушкой Данкой,

Сбитой на автостраде в районе Выдубичей...
Город-герой на камнях Перуна двойной аневризмой высечен.
И я выползаю, обороняясь Летовым и Чижом,
Во всё это родненькое, детсадовское, ставшее, как чужое.

И два моих сердца бьются - резвые и нагие,
Молодые, как дед Иван на фото без ностальгии;
Благие, как Мандельштам накануне Берии -

Города-герои ближнего межреберья.
==============================================================
Вот и пришли мы. Что за огни видны?
Здравствуйте, братья бедной моей страны.
Те, кто вчера творил в мою честь парад.
Те, кто сегодня видеть меня не рад.

Братья мои по бунту и по войне,
Ночью клялись вы вечностью верить мне,
Чтобы наутро клятвы пустить под слив:
Вера у вас - по шерсти, не супротив.

Только по шерсти гладить не годен я:
Ложью и так лоснится у нас семья.
Нынче стою пред нею - как пепел, сир,
Опережая ваш образцовый мир.

Мир, где нет места Шурику и Муму.
Мир, где нет места дедушке моему,
Доктору в Красной Армии, вате ват,
Женщине, чей в Елабуге образ - свят.

Парню-шахтёру, любящему, как я,
Летова, не желающему вранья.
Места тому,
Чей взгляд для меня - рассвет...
Нет им всем места.
Нет их всех. Их там нет.

Вам ли судить, что я головой поник,
Если родное чадо моё - язык,
Молекулярных гласных согласный ряд, -
С корнем из рая вырыт и брошен в ад?

Можете метить в коллаборанты: что ж,
Если я телом чую Донбасса дрожь?
Кровью и кожей - каждого из ребят.
Русский да украинец - один солдат.

Горем един и геном един, дурак.
Братья мои, зачем вы со мною так?
Бог, помяните имя потом Его, -
Цельное нераздельное существо.

10 августа 2018 г.

КЛАСС! БЫКОВ - ФУТБОЛ - БАРСЕЛОНА

Сначала Прилепин из Донецка...
Когда Акинфеев ногой отбил мяч, боец нашего бата, у которого нет руки и ноги, подъехал на коляске к окну и выставил российский флаг. Ни для кого. У нас почти все бойцы на позициях. Я как раз вернулся в казарму и этажом выше был.
Пустой дворик расположения, никого нет, все на передовой, открывается окно и появляется российский флаг. Победа.
О Быкове -
Конец он чисто по-быковски литературно загнул...Он как бы живет на Белом пароходе, но в отличие от 20-х на добровольном, хотя и существует в Москве...Грустно наблюдать талант завалившийся набекрень влево, все они как-то ругают и плюют против ветра, которым становится для них простой народ, все эти дяди-васи-ватники-презираемое быдло - народным чутьем, не пробиваемым никакой войной-перестройкой..Быковы - быть против но куда против? Самим непонятно. Против и - все. Зачем? Не знаешь выхода - сиди и молчи, есть о чем писать и писать с размахом и мыслью, но как только речь заходит о политике - размах и мысль канают в лету...Зачем, Димыч? Куда? Но про футбол - здорово, хотя с за уши притянутым в политику концом...что грустно. Сакраментально - талант не прополитикуешь и пропьешь. Многие пробовали, но и через пьяные сопли и петли (которые теперь заменяют левацкие отрицания происходящего) талант пер с еще большим восклицанием. А Белый пароход всегда был с ностальгией, которая напоминала, дождичек за русским окошком, и все быковы живут с этим дождичком ностальгии пребывая в России...Странно.Зачем? Казалось бы футбол, прекрасное описание болельщиков и их переживания, но ставить точку - на опять Путин с большим либеральным орденом на чем?...
-----------------------------------------------------
Дмитрий Львович Быков

Дмитрий Быков наблюдал за победой российской сборной по футболу над испанцами в столице испанской Каталонии Барселоне.

Теперь я понял, где лучше всего наблюдать российские победы — спортивные, конечно, потому что в остальных случаях это рискованно. Надо наблюдать их не на Никольской или Тверской, где гудит грозный праздник с хоровыми криками и стихийными братаниями, а в сердце проигравшей стороны. Здесь можно наблюдать великодушие победителя. Не знаю, как в остальной Испании, но в нашем районе Барселоны, где я оказался в командировке от издательства АСТ, во всех барах и кабаках пили за наш счет. Не только за наш победный счет 5:4, но и за счет российских гостей, чья внезапная щедрость так же поразила испанцев, как иностранных гостей Москвы поражает размах подготовки к мундиалю.

Массовых гуляний с флагами при мне не было, хотя с флажками ходили многие. Но траура, о котором пишут некоторые фейсбучные друзья, я среди каталонцев тоже не наблюдал. Состояние, в которое впали испанские болельщики, — то есть практически все мирные граждане, поскольку равнодушных не было, — правильнее будет оценить как почтительную озадаченность. О нет, они не искали подвоха, в отличие от наших скептиков. Никому и в голову не приходила кощунственная мысль о подкупе, договорном матче, взятках ФИФА или договоренности Путина с судьей — они и понятия не имеют о том, как гипнотически действует на судей самый звук кремлевского звонка. Отчасти, наверное, это было похоже на чувства наполеоновской армии, на которую, по Толстому, «была наложена рука сильнейшего духом противника». Тут было что-то иное, весьма свойственное испанцам вообще и каталонцам в особенности: рука — или, что стало уже новым мемом, нога — самого Провидения. Они никогда еще со времен гражданской войны, когда нации тоже не очень повезло, не видели столь наглядного действия Божьей воли. И, пораженные этим действием, они испытывали не подавленность, нет, а священный испуг и глубокую почтительность.

Для полноты картины я смотрел матч в двух кафе — в семейной кондитерской, где действительно болели семьями, со стариками и детьми, и в настоящем спортивном баре, где догонялись пивом. Против всех ожиданий, в кондитерской орали больше. Это были болельщики-дилетанты, которых любой опасный момент заставлял вскакивать и аплодировать. Но после странного и раннего автогола они посматривали на русских — легко опознаваемых по флажкам на щеках — с недоумением и некоторым чувством вины: бывает, мы не хотели... И Рамос, от чьей ноги мяч попал к Игнашевичу и от него в ворота, тоже, кажется, не хотел. То есть он явно хотел, но не так же.

Со сходным недоумением и опять-таки чувством вины они смотрели уже на пенальти, назначенный арбитром Куйперсом в ворота де Хеа после игры рукой Жерара Пике. Строго говоря, Пике рукой не играл. Он коснулся мяча рукой чисто случайно, разве что у него был глаз на этой руке. Но ничего не поделаешь — мяч изменил направление. Вероятно, это был самый спорный пенальти за всю одну восьмую, но судья — фигура сакральная, во всяком случае для испанцев. И Дзюба подошел, и Дзюба пробил.

С этого момента началось то, что на футбольном жаргоне называется «автобус», и к этому спортивный бар — где я смотрел второй тайм и два дополнительных — уже готов не был. Поэтому они наблюдали за игрой в благоговейном молчании, примерно в таком же, в каком зрители Олимпиады в Сиднее (2000) наблюдали заплыв пловца из Экваториальной Гвинеи Эрика Муссамбани Малонги. Это была стометровка вольным стилем, на которой он показал худший результат в истории олимпиад. Соперников у него не было — двоих сняли из-за фальстарта. Он научился плавать за восемь месяцев до начала Олимпиады. Он плыл не вольным, а каким-то сугубо личным, экваториальным стилем. Это был его первый заплыв в 50-метровом бассейне. На Олимпиаду он попал благодаря квоте для развивающихся стран. Но все-таки он доплыл. И стал героем. Это был не плохой заплыв — это был особенный, единственный в своем роде заплыв, когда никто не улюлюкал, а некоторые плакали от умиления.

Так и тут — это не был плохой футбол. Это был другой футбол, в своем роде героический — недаром и участники, и зрители так часто употребляют выражение «лечь костьми». И они легли, как водится, и победили — то есть это была классическая русская победа, когда сначала играют от обороны, потом ложатся костьми, а потом вмешивается Бог, и мы побеждаем.

Думаю, они действительно никогда не видели такого футбола — вязкого, когда ты вроде все время владеешь инициативой, а сделать не можешь ничего. Несколько раз спасал Акинфеев, который выглядел главным героем матча задолго до решающих сейвов в финале. Всех восхитила жующая семья Гнатюков на трибунах. Они выглядели как языческие колдуны, шаманы, которые не просто кушали, а приносили священную жертву божествам своего таинственного, особого футбола. Они ели, и у испанцев ничего не получалось. Они жевали с тем же каменным механическим терпением, с которым сборная России, согласно тренерской установке, перетерпевала матч. И она дотерпела до дополнительного времени, когда в Москве усилился ливень и стало ясно, что пробить эту стену судьбы Испания не сможет. Она так и будет от нее отскакивать, а там, где начнет решать случай, удача, как всегда, будет на стороне России. Но чтобы начал решать случай, нужно терпеть 120 минут и, как было сказано, ложиться костьми.

Законы композиции требуют ретардации, то есть замедления: что пьют испанцы во время боления? Как все нормальные люди, преимущественно пиво, иногда крафтовое, сервеса артесаналь, как это тут называется. Еще есть пиво «Эстрейа». Закусывается оно мелкими зелеными оливками, крупными креветками, осьминогом по-галисийски (с оливковым маслом и перцем). Но в дополнительное время они уже почти не пили и совсем не закусывали, а молодая пара рядом со мной даже взяла кофе. Им хотелось увидеть это чудо на трезвую голову, потому что на их памяти Бог еще никогда так явно не вмешивался в судьбы мира.

Перед пенальти было уже ясно, что Россия выиграет, потому что Медведев проснулся и встал. В чутье ему никто еще не отказывал. Решалась, возможно, и его собственная судьба: его фактически принесли в жертву, послали на прорыв, а он опять выкарабкался и, скорее всего, будет преемником. Во всяком случае итог матча я понял именно так, и не зря Светлана Медведева так прыгала после первого нашего гола. Когда Акинфеев дважды спас ворота — последний рывок ногой войдет в историю и вполне может принести ему звание героя России, поскольку этот победный жест уже сравнивают с полетом Гагарина, — испанцы аплодировали страстно, но тихо. Им не хотелось слишком громкими эмоциями оскорблять божественное вмешательство. Победу российской сборной они встретили стоя. Я не удивился бы, если бы весь бар встал на колени. Победил Тот, с Кем спорить еще бессмысленней, чем с судьей. Видимо, он действительно за нас.

Я сидел, замаскировавшись для объективности, — черные очки, малиновый загар, пончо, сомбреро. Но случилось то, чего я боялся: один испанец подсел ко мне за столик и стал рассказывать, что Путин велик.

— У Путина стальные, совершенно стальные, хомбре, — говорил он мне на чистом испанском, а моя переводчица, знающая только испанский и английский, переводила на чистый английский, чтобы я понял. — Он навел порядок в России и наведет его в Европе. Ты увидишь. Путин — это то, что нужно. Путину сопутствует удача во всем. Многие испанцы отдали бы руку, да что там, многие отдали бы pene, чтобы в Испании была такая власть.

Про pene я понял. Я не понимал только, почему он рассказывает это мне.

— Скажите ему, что я русская оппозиция и этот испанец напрасно тратит силы, — попросил я переводчицу. Хотя в этот момент я совсем не был оппозицией. Я был таким же восхищенным свидетелем русского стиля, который может нравиться или не нравиться, но возражений не допускает, как всякий автобус.

— Ты русский?! — спросил он на чистом русском.

— Ты русский?! — переспросил я почему-то по-английски и снял очки.

Мы в ужасе посмотрели друг другу в глаза и разошлись.

Дмитрий Быков, Барселона, «Собеседник»

Экзюпери - поклон и память...

писателю, чей Маленький принц восстановил и вылечил не одну разочарованую жестокостью жизни детскую, да и взрослую душу...
118 лет со дня рождения Антуана Мари Жан-Батиста Роже де Сент-Экзюпери — французского писателя, поэта и профессионального лётчика (29 июня 1900 – 31 июля 1944).

СНИМАЮ ШЛЯПУ!

Отрывки из главной для него и неоконченной гибелью книги...ставшей его ГИМНОМ!

#ЦИТАДЕЛЬ
«…Карабкайся!
Карабкайся вверх каждый день, не обживайся в чужой музыке, стихах, завоеванной женщине, картине, открывшейся с вершины горы! Если дни твои станут ровной гладью, я потеряю тебя среди это равнины. Дни должны надуваться, как паруса корабля, плывущего в неизведанное.
*
…Долго искал я, в чем суть покоя.
Суть его в новорожденных младенцах, в собранной жатве, семейном очаге. Суть его в вечности, куда возвращается завершенное. Покоем веет от наполненных закромов, уснувших овец, сложенного белья, от добросовестно сделанного дела, ставшего подарком Господу.
*
….И я понял: человек — та же крепость.
Вот он ломает стены, мечтая вырваться на свободу, но звезды смотрят на беспомощные руины. Что обрел разрушитель, кроме тоски — обитательницы развалин? Так пусть смыслом человеческой жизни станет сухая лоза, которую нужно сжечь, овцы, которых нужно остричь. Смысл жизни похож на новый колодец, он углубляется каждый день. Взгляд, перебегающий с одного на другое, теряет из вида Господа. И не та, что изменяла, откликаясь на посулы ночи, — о Боге ведает та, что смиренно копила себя, не видя ничего, кроме прялки.
*
…Ты ищешь смысла в жизни, но единственный ее смысл в том, чтобы ты наконец сбылся, а совсем не в ничтожном покое, позволившем позабыть о противоречиях.
*
…Может лучше не уничтожать зла, а растить добро?
*
…Творить — значит оступиться в танце.
Неудачно ударить резцом по камню. Дело не в качестве твоего движения, а в том, чтобы ты двигался.
*
… — Трусит тот, кто отказывается идти вперед, чувствуя, что беззащитен.
Трус кричит: «Река уносит меня!» Смелый чувствует свои мускулы и плывет. Я называю трусом и предателем того, кто винит других за ошибки и жалуется, что враг слишком силен.
— Как-никак, есть множество обстоятельств, и за них мы никак отвечать не можем…
— Нет, таких не существует.
*
…Больше всех я ненавижу отказавшихся быть.
Они сродни шакалам, но думают, что свободны, потому что свободно меняют мнения и предают (откуда им знать о предательстве? Они сами себе судьи). Им свободно лукавить, передергивать, оговаривать; и, если они голодны, свободно переметнутся ко мне, стоит мне указать им на кормушку.
*
— Расплоди тараканов, — сказал мне отец, — и у тараканов появятся права.
Права очевидны для всех. Набегут певцы, которые будут воспевать их. Они придут к тебе и будут петь о великой скорби тараканов, обреченных на гибель.
*
…Но я — я люблю все хрупкое, все уязвимое.
Только драгоценные вещи всегда уязвимы и ломки. Уязвимость — свидетельство их драгоценности. Мне дорога верность друга, чувствительного к искушениям. Не пройдя через искушения, не обретешь верности, а без верности не узнаешь дружбы. Со смирением принимаю я неизбежность измен и соблазнов, только благодаря им так драгоценны неподкупность и преданность.
*
…И враги помогают тебе, потому что нет на свете врагов.
Враги обозначают твои границы, формируют тебя, уплотняют.
*
…И тогда тебе приходят на память друзья, что так любили друг друга.
Бывало, один приходил к другому ночью, соскучившись без его шутки, нуждаясь в совете и просто в нём самом. И если один уезжал куда-то, другой тосковал. Но их развело досадное недоразумение. И они стали делать вид, что не видят друг друга, когда случай сводил их вместе. Удивительнее всего было то, что они ни о чём не сожалели. Сожаление о любви — уже любовь. То, что они получали друг от друга, им не получить нигде в мире. Ибо каждый шутит, советует и просто дышит по-своему, не так, как кто-то другой. Теперь они стали калеками, уменьшились, но не замечают этого. Напротив, преисполнившись гордостью, они считают, что обогатились свободным временем. Вон они прогуливаются вдоль лавчонок каждый сам по себе. Они больше не теряют времени даром из-за друга. Они не хотят потратить себя на малейшее усилие, которое вернёт их к житнице, что насыщала их пищей. Та часть, что питалась этой пищей, мертва, и как ей потребовать чего-то, если её больше нет?
*
…В мире достаточно судей.
Помогать тебе меняться и закалять тебя будут враги. Это их дело, они с ним прекрасно справятся, бури неплохо помогают кедру.
А друг создан для того, чтобы тебя принять.
*
…Из-за чего жаловаться мне на людей?
С этой зарей я получил их такими, каковы они есть. Да, есть среди них задумавшие преступление, вынашивающие измену, оттачивающие ложь, но есть и другие, тратящие себя на труды, сострадание, справедливость. И конечно же я, украшая мою землю, отброшу и камень, и колючку, но без ненависти и к тому, и к другой, чувствуя только одно — любовь.
*
…Не снисходи до общепринятых мнений.
Люди сосредоточат тебя на тебе самом и помешают расти. Они привыкли считать заблуждением все, что противоположно их истине, твои метания и противоречия для них легки и разрешимы, и, как плод заблуждения, они отбросят семя твоего будущего роста. Они хотят, чтобы ты обобрал сам себя, стал потребителем, довольствовался готовым и делал вид, будто сбылся. Для чего тебе тогда искать Господа, слагать гимн, карабкаться на горную вершину, чтобы упорядочить пейзаж, который клубится сейчас перед тобой хаосом? Для чего спасать в себе свет? Ведь его не поймать раз и навсегда, его нужно ловить каждый день.
*
…Не экономь на душе.
Не наготовь припасов там, где должно трудиться сердце. Отдать — значит перебросить мост через бездну своего одиночества.
*
…Неудача одного, успех другого.
Плодотворно лишь сотрудничество всех благодаря каждому. Любой неудачный шаг помогает удачному, а удача ведет к цели и того, кто, промахнулся, они идут к ней рука об руку.
*
…Завидуют только тому, на чьем месте возможно оказаться.
Негр не завидует белой коже. Человек не завидует птице смертельной завистью, которая жаждет уничтожить для того, чтобы воспользоваться самому. Пойми, я осуждаю не честолюбие, честолюбие тоже желание созидать. Я осуждаю зависть. От зависти родятся только интриги, а интриги — гибель для творчества, которое в первую очередь чудо совместной работы всех с помощью каждого. Сперва ты судишь своего небезусловного государя, потом ты его презираешь. Ты знаешь, что он выше тебя, потому что у него больше власти, но отказываешь ему в справедливости, уме, благородстве сердца. Ты презираешь его, и его уважение к твоим трудам для тебя не награда. Уважение тех, кого мы презираем, оскорбительно нам. И вот твое положение становится для тебя невыносимым. Приказы временщика унижают тебя, но ведь он и хочет тебя унизить, у него нет иного средства дать почувствовать весомость своей власти. Быть с тобой на равных, делить хлеб, расспрашивать, восхищаться твоими познаниями и достоинствами может только тот, кто стоит у власти так же естественно, как стоит крепость. Крепость стоит себе и стоит, чем тут наслаждаться, чему радоваться?
*
Любовь к свободе и любовь к дисциплине. Любовь к достатку ради детей и любовь к нищете и жертвенности.
Любовь к науке, которая все исследует, и любовь к вере, которая укрепляет слепотой.
Любовь к иерархии, которая обожествляет, и любовь к равенству, которая делит все на всех.
К досугу, позволяющему созерцать, и к работе, не оставляющей досуга.
К духовности, бичующей плоть и возвышающей человека, и к жалости, пеленающей израненную плоть.
Любовь к созидаемому будущему и любовь к прошлому, нуждающемуся в спасении.
Любовь к войне, сеющей семена, и любовь к миру, собирающему жатву.
Я знаю: противостоят друг другу только слова, а человек, поднимаясь ступенька за ступенькой вверх, видит все по-иному, и нет для него никаких противоречий.
*
Дай возвыситься мудростью и примирить всех, никого не принуждая отказаться от рожденных усердием желаний. Примирить, подарив новую мечту, которая покажется им старинной, знакомой. Вот и на корабле разве не так, Господи?! Те, кто натягивает паруса у левого борта, спорят с теми, кто натягивает их у правого. Они ненавидят друг друга, потому что не умеют понять. Но если научить их видеть целое, они станут помогать друг другу и служить ветру. Медленно растет древо мира. Словно кедру, нужно ему вобрать и переработать множество песчинок, чтобы создать из них единство..
*
…Хочу закончить свою книгу.
Вот и все.
Я меняю себя на нее. Мне кажется, что она вцепилась в меня, как якорь. В вечности меня спросят; "Как ты обошелся со своими дарованиями, что сделал для людей?" Поскольку я не погиб на войне, меняю себя не на войну, а на нечто другое. Кто поможет мне в этом, тот мой друг... Мне ничего не нужно. Ни денег, ни удовольствий, ни общества друзей. Мне жизненно необходим покой. Я не преследую никакой корыстной цели. Не нуждаюсь в одобрении. Я теперь в добром согласии с самим собой. Книга выйдет в свет, когда я умру, потому что мне никогда не довести ее до конца.

Я потерял интерес к самому себе. Мои зубы, печень и прочее — все это трухляво и само по себе не представляет никакой ценности. К тому времени, когда придет пора умирать, я хочу превратиться в нечто иное. Быть может, все это банально. Меня не уязвляет, что кому-нибудь это покажется банальным. Быть может, я обольщаюсь насчет своей книги; быть может, это будет всего лишь толстенный посредственный том, мне совершенно все равно — ведь это лучшее из того, чем я могу стать. Я должен найти это лучшее.
Лучшее, чем умереть на войне…»

*//Фрагменты романа «Цитадель» (опубликовано в 1948) (рус. перевод Марианны Кожевниковой, 1996) //