June 1st, 2021

Мне кажется самое плохое, что произошло с Довлатовым - отъезд и отрыв от России,

в отличии от Бродского, который даже русским языком универсален (те легко переводится) Давлатов слишком русский (переводить трудно, теряется иносказание его речи, слишком по-русски) но с другой стороны именно подстрочная тоска по родине чисто по-питерски дала ощутимый толчок в творчестве, хотя происходящее в России после его отъезда было очень довлатовским.. В смысле языка это последний крупный русский писатель классик, как Бродский - последний русский поэт-классик.. Никто еще не прослеживал их параллели.
Лучшая биография Довлатова написана им самим: "Я родился в не очень-то дружной семье. Посредственно учился в школе. Был отчислен из университета. Служил три года в лагерной охране. Писал рассказы, которые не мог опубликовать. Был вынужден покинуть родину. В Америке я так и не стал богатым или преуспевающим человеком. Мои дети неохотно говорят по-русски. Я неохотно говорю по-английски. В моем родном Ленинграде построили дамбу. В моем любимом Таллине происходит непонятно что. Жизнь коротка. Человек одинок. Надеюсь, все это достаточно грустно, чтобы я мог продолжать заниматься литературой…“

Куда Генису без Давлатова...Из СМЕСИ И ДРУГИХ ЗАБОТ Александра Гениса….

Пьяницы – прошлое разнообразно, настоящее неразличимо. Безусловный алкоголизм и абсолютная удовлетворенность своим положением опускает пьяниц на самое дно, избавившись от страха и надежд, они кажутся самыми счастливыми. Пьянство нечем описать. Выпивка лишена словаря. Ближайшая аналогия для выпивки – чайная церемония, цель которой - лишить жизнь прошлого и будущего, сузить восприятие. Японцы сгущают мир в точку, мы – разбавляем (всем, что льется) суть одна. Пьянство ленинградца Довлатова отличается от пьянства москвича Ерофеева – у одного в романе, как в валенке вдоволь свободы, другой пишет в пуантах. У Ерофеева опьянение – способ вырваться на свободу, Омытый слезой комсомолки мир рождается заново, полнота и свежесть жизни, трагическая поэма наполняет нас радостью, мы – на пиршестве, а не на тризне… У Венички пьянство – освобождение души… Давлатову же пьянство делало мир предельно однозначным, помогает становиться самим собой, гармония – на дне бутылки… Раскол в метафизике русского пьянства – Веничка стремиться уйти от мира внутрь себя, Довлатов – раствориться в нем, открывая не тот мир, а этот. Прежде, чем проникнуть в замысел бога о человеке, мы должны перевести себя в бескомпромиссно пассивный залог. Охваченные оцепенением, вымаранные из окружения, лишенные воли изменить свою судьбу, мы, наконец, можем к ней прислушаться. Пьянство вычитает личность, похмелье – примерка воскресения. Что делает человек день за
днем наедине с бутылкой в полном одиночестве понять невозможно. Состояние чуждое, как загробная жизнь. Трезвым остается делать только гипотезы, бесплотность которых обуславливается невыразимостью запредельного опыта –
==============================================
И о пьянстве, вдогонку к Генису - отсебятина -
У меня по жизни случилось так, что с детства и до последнего замужества я все время сталкивалась с пьяницами-интеллигентами-художниками, писателями и пр пр... Последний муж был беспробуден. И как-то все пьяницы сложились в две категории - пьющие зло и пьющие весело. Отчим, аккуратист и добряк по жизни, закомплексованный из-за того, что пришлось прятаться от государства из-за раскулаченной семьи, был в пьянстве не просто зол, - становился зверем которого было не остановить. Как правило злые в пьянстве были закомплексованными неудачниками по жизни. Вторая стать - пьяные весело. это зажатые в обычной жизни поставленными самим себе преградами, которые они не могли преодолеть, что приводило к постоянному недовольству собой. Но есть и третьи, это уже творческие люди, достигшие определенных высот в профессии, но часто недоумевающие от поклонения окружающих, не чувствующие себя заслуженно достигших поклонения, часто в пьянстве расторможенных и без этой пьяной расторможенности уже в трезвости не в состоянии нормально творить. Пьянство для них - допинг, уход в вершины творчества, наркотик. Из этой когорты и был Давлатов и тот же Высоцкий и большинство знакомых писателей, поэтов и художников. Как-то так.

Япона мать ! (р-р-романс)

Сними с ушей горячую лапшу,
Которую ты сам на них повесил,
И станешь вновь пригож, доступен, весел,
А я об этом в рифму напишу
Не хокку и не танку, а романс —
Историю любви твоей (новейшей).
Я буду понимающей, как гейша,
Входя с чужой душою в резонанс.
Твоё письмо о том, что мир жесток
И вечно бьёт по печени ногами,
Я на весу сложу, как оригами,
И из письма получится цветок.
Ещё e-mail — ещё цветок в руке.
Потом из них составлю икебану.
Но отвечать тебе уже не стану,
А лучше выпью тёплого сакэ
И через силу суси закушу!
А то, что я никто на этом пире,
Ещё не повод делать харакири,
Но точно —
повод снять с ушей лапшу.