Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

УЗЫ ЯУЗЫ....

Погода говорит прощай - когда пишешь при одном свете, а он в одночасье резко меняется, то стопоришь со страшной силой - …Еще люблю подчас жизнь старую свою С ее ущербами и грустным поворотом, И, как боец свой плащ, простреленный в бою, Я холю свой халат с любовью и почетом. - заваливаешься под шорох дождя с книжкой под что-то там хрустящее на столе...
Картинка для меня знаковая - период 15-летней ежедневной жизни.. как-то нас, меняющихся в мужских плотных компаниях, девочек на задних стульях не очень и замечают, мы , крутясь вокруг художников, поэтов, музыкантов и прочих творцов, варим обеды, бегаем с авоськами, моем все, что моется и, прижав руки к груди восхищенно замираем при творящемся у нас на глазах чуде создания миров со вздохом - и мы приложились к вечности... Сподобилась аж два раза за творцов выйти...противоречивое словосочетание, наверное лучше войти замуж..Картинка нужна для меня-себя любимой, как точка на определенной карте жизни.... Сидю, жду солнца. К январю сподоблюсь концом, а то взялась сразу за три... уж очень захотелось ковидную состряпать, она дается легче...Работа или по крайней мере мысли о ней, как голововерчение старости бегом от альцгеймера - нужно все, - петь, читать, смотреть кино, решать задачки жизни, крутиться умственно Мюнхаузеном вытаскивая себя за волосы из болота жизни, замершей в старости, так хотя бы воспоминаниями...и - ох, есть, что вспомнить...
Фотография так себе, да и зачем фотографию полуфабриката доводить до ума, идея и так ясна...
Обожаю обилие запятых и многоточия в поперек точкам.
Ну и о живописи, я самоучка в прямом смысле, у мужей-художников не училась, а были просто краски кисти и бумага за которые не надо было платить, живопистсвовать заставила жизнь, - а так - живопись просто хорошая ширма для такой лентяйки как я... Манера? Просто знакомый поэт попросил книжку отиллюстрировать, которую где-то в Бразилии наверное отпечатал, а манера осталась, я за ней страхи и необразованность живописную прячу.

Нобелевская речь Бродского...

Я здесь разговорилась с одним товарищем - эмигрантом из Германии. Так, о том, о сем...Он выдал четверостишье и как-то зашла речь о поэзии и политике. Он назвал Бродского политическим поэтом, т.е. если бы не политические обстоятельства, то Бродский, как и Солженицын Нобелевку никогда не получил, потому что один не очень поэт, другой не очень писатель...Я ему - бывают люди одной книги, ну как Веничка Ерофеев, как Хеитнгуэй в Старике и море, так Солженицын для меня - Один день Ивана Денисовича, как повесть-великая литература, вмещающая весь Архипелаг гулаг, а немец-то и не читал...А уж кто-кто как ни Бродский достоин премии как генитальный поэт, и кто-кто как не Бродский главная сейчас для запада поэтическая гордость страны....
А вот Нобелевская речь - весь Новый завет в этой речи -
Дамы и господа!
Пойдете ли вы по жизни дорогой риска или благоразумия, вы рано или поздно столкнетесь с тем, что по традиции принято называть Злом. Я говорю не о персонаже готических романов, а как минимум о реальной общественной силе, которая никоим образом вам неподвластна. И ни благие намерения, ни хитроумный расчет не избавляют от неизбежного столкновения. Более того, чем осторожнее и расчетливее вы будете, тем более вероятна встреча и тем болезненней будет шок. Жизнь так устроена, что то, что мы называем Злом, поистине вездесуще, хотя бы потому, что прикрывается личиной добра. Оно никогда не входит в дом с приветственным возгласом: "Здорово, приятель! Я - зло", что, конечно, говорит о его вторичности, но радости от этого мало - слишком уж часто мы в этой его вторичности убеждаемся.
Поэтому было бы весьма полезно подвергнуть как можно более тщательному анализу наши представления о добре, образно говоря, перебрать гардероб и посмотреть, что из одежд приходится незнакомцу впору. Это займет немало времени, но время будет потрачено отнюдь не зря. Вы будете ошеломлены, узнав, сколь многое из того, что вы считали выстраданным добром, легко и без особой подгонки окажется удобным доспехом для врага. Возможно, вы даже усомнитесь, не есть ли он ваше зеркальное отражение, ибо всего удивительнее во Зле - его абсолютно человеческие черты. Так, например, нет ничего легче, чем вывернуть наизнанку понятия о социальной справедливости, гражданской добродетели, о светлом будущем и т. п. Вернейший признак опасности здесь - масса ваших единомышленников, не столько из-за того, что единодушие легко вырождается в единообразие, сколько по свойственной большому числу слагаемых вероятности опошления благородных чувств.
Не менее очевидно, что самая надежная защита от Зла в бескомпромиссном обособлении личности, в оригинальности мышления, его парадоксальности и, если угодно - эксцентричности. Иными словами, в том, что невозможно исказить и подделать, что будет бессилен надеть на себя, как маску, завзятый лицедей, в том, что принадлежит вам и только вам - как кожа: ее не разделить ни с другом, ни с братом. Зло сильно монолитностью. Оно расцветает в атмосфере толпы и сплоченности, борьбы за идею, казарменной дисциплины и окончательных выводов. Тягу к подобным условиям легко объяснить его внутренней слабостью, но понимание этого не прибавит силы, если Зло победит. А Зло побеждает, побеждает во многих частях мира и в нас самих. Глядя на его размах и напор, видя - в особенности! - усталость тех, кто ему противостоит, Зло ныне должно рассматриваться не как этическая категория, а как явление природы, и исчислять его в пору не единичны- ми наблюдениями, а делать карты по образцу географических. И я обращаюсь к вам с этой речью не потому, что вы полны сил, молоды и ваши души чисты. Нет, чистых душ нет среди вас, и вряд ли вы найдете в себе силу и стойкость для очищения. Моя цель проста. Я расскажу вам о способе сопротивления Злу, который, может быть, однажды вам пригодится; о способе, который поможет вам выйти из схватки если не с большим результатом, то с меньшими потерями, чем вашим предшественникам. Я, разумеется, буду говорить о знаменитом <подставь левую щеку>. Я исхожу из того, что вам известно, как толковали этот стих из Нагорной проповеди Лев Толстой, Махатма Ганди, Мартин Лютер Кинг и многие другие. Следовательно, я исхожу из того, что вам знакома концепция пассивного непротивления и ее главный принцип - воздаяние добром за зло, т. е. отказ от мщения. При взгляде на мир сегодня невольно приходит на ум, что этот принцип, мягко говоря, не получил повсеместного признания. Причин здесь две. Во- первых, он применим в условиях хоть минимальной демократии, а это как раз то, чего лишены восемьдесят шесть процентов людей Земли. Во-вторых. здравый смысл подсказывает пострадавшему, что, подставив другую щеку, и не отомстив, он добьется в лучшем случае моральной победы, то есть чего-то неощутимого. Естественное желание подставить себя под второй удар подкрепляется уверенностью, что это только разгорячит и чсилит Зло и что моральную победу противник припишет себе.
Но есть другие, более серьезные поводы для сомнений. Если первый удар не вышиб дух из потерпевшего, он может задуматься над тем, что, подставив другую щеку, он растравляет совесть обидчика, не говоря о его бессмертной душе. Моральная победа может оказаться не такой уж моральной, потому что страдающий часто склонен к самолюбованию и, кроме того, страдание возвышает обиженного, дает ему превосходство над врагом. А как бы ни был зол ваш недруг, он - человек, и, нс умся возлюбить ближнего, как самого себя, мы все же знаем, что зло начинается там, где человек начинает полагать себя лучше других. (Не потому ли вы получили первую пощечину?) Так что, кто подставляет другую щеку, тот, самое большее, сводит на нет успех противника. "Смотри,- как бы говорит вторая щека,- ты мучаешь только плоть. Тебе не добраться до меня, не сокрушить мой дух". Правда, это и в самом деле, может раззадорить обидчика.
Двадцать лет назад в одной из многочисленных тюрем на севере России произошла следующая сцена. В семь часов утра дверь камеры распахнулась, и вертухай обратился с порога к заключенным:
- Граждане! Коллектив ВОХР вызывает вас на социалистическое соревнование по рубке дров, сваленных у нас во дворе.
В тех краях нет центрального отопления, и органы УВД взимают своеобразный налог с лесозаготовителей в размере одной десятой продукции. В момент, о котором я говорю, двор тюрьмы выглядел точно, как дровяной склад: груды бревен громоздились в два и три этажа над одноэтажным прямоугольником самой тюрьмы. Нарубить дрова было, конечно, необходимо, но таких социалистических соревнований раньше не было.
- А если я не буду соревноваться? - спросил один заключенный.
- Останешься без пайка,- ответил страж.
Раздали топоры, и дело пошло. Узники и охрана вкалывали от души, и к полудню все, в первую очередь изголодавшиеся зеки, выдохлись. Объявили перерыв, все сели перекусить, кроме заключенного, который спрашивал утром об обязательности участия. Он продолжал рубить. Все дружно над ним смеялись и острили в том духе, что вот-де, говорят, будто евреи хитрые, а этот - смотри, смотри... Вскоре работа возобновилась, но уже с меньшим пылом. В четыре у охранников кончилась смена. Чуть позже остановились и зеки. Лишь один топор по-прежнему мелькал в воздухе. Несколько раз ему говорили "хватит", и заключенные, и охрана, но он не обращал внимания. Он словно втянулся и не хотел сбивать ритм или уже не мог. Со стороны он выглядел роботом. Прошел час, два часа, он все рубил. Охрана и заключенные смотрели на него пристально, и глумливое выражение на лицах сменилось изумлением, затем страхом. В половине восьмого он поло- жил топор, шатаясь, добрел до камеры и заснул. В остаток срока, проведенного им в тюрьме, ни разу не организовывалось социалистическое соревнование между охраной и заключенными, сколько бы дров ни привозили в тюрьму.
Наверное, тот парень выдержал это - двенадцать часов рубки без. перерыва - потому, что был молод. Ему было двадцать четыре года, чуть больше, чем вам сейчас. Но думаю, что в основе его поведения лежало нечто иное. Не исключено, что он, как раз потому, что был молод, помнил Нагорную проповедь лучше, чем Толстой и Ганди. Ибо зная, что Сын человеческий обычно изъяснялся трехстишиями, юноша мог припомнить, что соответствующее решение не кончается на
Кто ударит тебя в правую щеку, обрати к нему и другую, а продолжается через точку с запятой: И кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; И кто принудил тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два.
В таком виде строчки Евангелия мало имеют отношения к непротивлению злу насилием, отказу от мести и воздаянию добром за зло. Смысл этих строк никак не в призыве к пассивности, а в доведении зла до абсурда. Они говорят, что зло можно унизить путем сведения на нет его притязаний вашей уступчивостью, которая обесценивает причиняемый ущерб.
Такой образ действий ставит жертву в активнейишую позицию - позицию духовного наступления. Победа, если она достигнута, не только моральная, но и вполне реальная. Другая щека взывает не к совести обидчика, с которой он легко справится, но ставит его перед бессмысленностью всей затеи - к чему ведет всякое перепроизводство. Напоминаю вам, что речь не идет о честной схватке. Мы обсуждаем ситуацию, когда изначально силы противников не равны, когда нет возможности ответить ударом на удар и обстоятельства все против тебя. Другими словами, мы говорим о черной минуте жизни, когда моральное превосходство над врагом не утешает, а враг слишком нагл, чтобы будить в нем стыд или крупицы чести, когда в мшем распоряжении - собственные ваши лицо, одежда да две ноги, готовые прошагать, сколько надо. Здесь уже не до тактических ухищрений. Подставленная вторая щека - это выражение сознательной, холодной, твсрдой решимости, и шансы на победу, сколь бы м~пы они ни были, прямо зависят от того, всс ли вы взвесили. Поворачиваясь щекой к врагу, вы должны знать, что это только начало испытаний, как и цитаты, и должны собрать- ся с духом для прохождения всего пути - вссх трех стихов из Нагорной проповеди. В противном случае вырванная из контекста строка приведст вас лишь к увсчьк). Строить этику на оборванной цитате значит либо накликать беду на свою голову, либо обратиться в умственного буржуа, размякшего в уюте убеждений. В любом из этих двух случаев (из них второй, в компании всех благородных поначалу и обанкротившихся потом движений по крайней мере не лишен приятности) вы отступаете перед Злом, отказываясь обнажить его слабость. Ибо, позвольте опять напомнить, Злу присущи абсолютно человеческие черты. Этика, построенная на оборванной цитате, изменипл в Индии после Ганди разве что цвет кожи правитснсй. А голодному безразлично, из-за кого он голоден. Пожалуй, он предпочтет обвинить в своем горестном положении белого, а не собрата, потому-то социальное зло тогда приходит откуда-то извне и, может быть, окажется менее гнетущим. Когда - враг - чужой, то остается почва для надежд и иллюзий. Так же и в России, этика, основанная Толстым на оборванной цитате, в большиой стсисни подорвала решимость народа в борьбе с полицейским государством. Что воспоследовало, известно: за шесть десятилетий подставленная щека и все лицо народа обратились в один огромный синяк, и государство, уставшее от бесчинств, в конце концов стало попросту плевать в него. Как и в лицо всему миру. Так что, если вы захотите применить христианское учение на практике и на языке современности истолковать слова Христа, вам не обойтись тарабарским жаргоном современной политики. Вам надлежит усвоить первоисточник умом, если не сердцем. В Нем было значительно меньше от доброго человека, чем от Духа Святого, и опираться на Его доброту в ущерб Его философии смертельно опасно.
Признаюсь, мне отчасти неловко толковать об этих материях, потому что подставлять или не подставлять другую щеку в конечном счете каждый решает сам. Борьба идет без свидетелей. Ее орудием служит твое лицо, твоя одежда, твоим ногам предстоит шагать. Советовать, тем более указывать, как распорядиться этим достоянием, не то чтоб нсдоичстимо, но безнравственно.. Все, к чему я стремлюсь, это освободить вас от словесного штампа, который подвел столь многих и принес так мало пользы. И еще я бы хотел заронить в вас мысль, что пока у вас есть лицо, рубашка, верхняя одежда и ноги, не безнадежен и беспросветный мрак.
И, наконец, важнейшая причина ставит того, кто говорит вслух об этом, в неловкое положение - и это не одно только по-человечески понятное нежелание слушателя смотреть на себя, юного и отважного, как на потенциальную жертву. Нет, это просто трезвый взгляд на людей и понимание, что и среди вас, в этой аудитории, есть потенциальные палачи, а раскрывать военную тайну перед врагом - плохая стратегия. Снимает же с меня обвинение в невольном предательстве или, еще хуже, в механическом переносе сиюминутного статус-кво в будущее надежда, что жертва будет всегда хитрее, сообразительнее и предприимчивее своего палача. И это даст ей надежду на выигрыш.

Из письма Антона Арто Жаку Ривьеру

"Вся жизнь моего ума пронизана жалкими сомнениями и непоколебимой уверенностью, которые силятся высказать себя в отчетливых и связных словах. Ткань моих слабостей совершенно ненадежна, сами они — в состоянии зачаточном и выражены хуже некуда. Корни у них живые, это корни тревоги и тоски, доходящие до самой сердцевины существования, но им не хватает жизненной сумятицы, они не чувствуют на себе вселенского дыхания потрясенной до основ души. Они принадлежат мысли, которая не в силах осознать свои слабости, пока не переведет их в ощутимые, действующие как удар слова. В том и загвоздка: нести в себе целый мир и чувство, до того физически ясное, что не высказать его невозможно, владеть богатейшими словами и послушными оборотами, готовыми закружиться в танце, пуститься в игру, и в ту самую минуту, когда душа, кажется, вот-вот развернет свои богатства, свои находки и откровения, в тот обморочный миг, когда задуманное вот-вот выплеснется, — какая-то высшая и злобная сила вдруг кислотой окатывает тебе всю душу, весь запас твоих слов и образов, весь запас чувств и опять оставляет бессильно содрогающимся комком на самом пороге жизни".

И есть одна самая важная строчка, которую убирают все, цитирующиеЕкклезиаст

Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь... Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после. ( )
И есть одна самая важная строчка, которую убирают все, цитирующие эту книгу:
"Все вещи - в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием".

Поцелованные богом... ГЕННАДИЙ ШПАЛИКОВ


"Этот пацан долго не проживёт - у него сердце без кожи".
Он и прошагал по Москве ровно 37 «пушкинских» и «маяковских» лет...Мне хана! - пробормотал Гена. - Вся надежда была на эти потиражные. За Дашкины уроки не плачено, за квартиру не плачено, везде - не плачено, не плачено, не плачено...
И стихи, стихи, стихи... Стихи, которые он даже ни разу не попытался предложить к публикации. А они из него пёрли. И мечтал он об одном. О счастье. Когда переть, наконец, перестанет. Чтобы сделать передых лет на двадцать. Чтобы просто выходить по утрам на Киевскую набережную, брать в пивняке в разлив две "жигулёвского" по двадцать две копейки, возвращаться домой и ждать дочку из школы. А ожидая, читать газеты. И смотреть телевизор. И быть свободным от стучащихся в темечко рифм, драматических коллизий и перипетий. Быть свободным от дара. Того, что и воткнул его в петлю его собственного шарфа. Чтобы превратить его, наконец, из посланника небес в бывшего суворовца Гену. По которому не страна заплачет, а мама, может быть, сестра, и если повезёт - то и дочка. И всё. Безо всякого кинематографа и поэзии. Обрыдших по горло. Аккурат, где оставил линию шарф. Домашней вязки. Синий. Или зелёный. Из прошлой, опутанной целлулоидом и рифмами жизни..."
Илья Рубинштейн
Бывают крылья у художников,
Портных и железнодорожников,
Но лишь художники открыли,
Как прорастают эти крылья.

А прорастают они так -
Из ничего, из ниоткуда,
Нет объяснения у чуда,
И я на это не мастак

На изображении может находиться: 1 человек

КОГДА ЗЛА ДО ЧЕРТИКОВ (УХ, ЩА КАК ДАМ!) ТО,

стукнув громко дверью вырываюсь на улицу и чем хуже погода, тем лучше... брожу напролом в ужасном состоянии по улицам, сбрасывая накипь, то проговариваю в такт это стихотворение...очпомогает..


Принцесса была
Прекрасная,
Погода была
Ужасная.
Днем
Во втором часу
Заблудилась принцесса
В лесу.
Смотрит: полянка
Прекрасная,
На полянке землянка
Ужасная.
А в землянке - людоед:
- Заходи-ка
На обед! -
Он хватает нож,
Дело ясное.
Вдруг увидел, какая...
Прекрасная!
Людоеду сразу стало
Худо.
- Уходи, - говорит, -
Отсюда.
Аппетит, - говорит, -
Ужасный.
Слишком вид, - говорит, -
Прекрасный. -
И пошла потихоньку
Принцесса,
Прямо к замку вышла
Из леса.

Вот какая легенда
Ужасная!
Вот какая принцесса
Прекрасная!

А может быть, было все наоборот:

Погода была
Прекрасная,
Принцесса была
Ужасная.
Днем
Во втором часу
Заблудилась принцесса
В лесу.
Смотрит: полянка
Ужасная,
На полянке землянка
Прекрасная.
А в землянке - людоед:
- Заходи-ка
На обед! -
Он хватает нож,
Дело ясное.
Вдруг увидел, какая...
Ужасная!
Людоеду сразу стало
Худо.
- Уходи, - говорит, -
Отсюда.
Аппетит, - говорит, -
Прекрасный.
Слишком вид, - говорит, -
Ужасный. -
И пошла потихоньку
Принцесса,
Прямо к замку
Вышла из леса.

Вот какая легенда
Прекрасная!
Вот какая принцесса
Ужасная!

Нет описания фото.

(no subject)

Поцелованные богом...
Сегодня - день рождения Сергея Довлатова
Один из любимейших писателей, он мне всегда казался похожим на Че...внешне...
«Я всю жизнь чего-то ждал: аттестата зрелости, потери девственности, женитьбы, ребенка, первой книжки, минимальных денег, а сейчас все произошло, ждать больше нечего, источников радости нет. Главная моя ошибка — в надежде, что, легализовавшись как писатель, я стану веселым и счастливым. Этого не случилось»

Последний крупный русский писатель конца XX века Сергей Довлатов скончался в Нью-Йорке 24 августа 1990 года. Это случилось во время очередного продолжительного запоя, наступившего после встречи с гостями из Москвы. Остановилось сердце. По этому поводу его близкий друг Игорь Ефимов высказался так:

— Что бы ни было написано в свидетельстве о его смерти, литературный диагноз должен быть таков: «Умер от безутешной и незаслуженной нелюбви к себе».
Довлатова, который из-за иссушающей любви забросил учебу, выгнали из университета. Он ушел в армию – служить в качестве охранника зеков в лагере особого назначения Республики Коми. «Мир, в который я попал, был ужасен, — вспоминал он позже. — В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой. В этом мире убивали за пачку чая. Я дружил с человеком, засолившим когда-то в бочке жену и детей… Но жизнь продолжалась».
Именно в армии Сергей Довлатов написал первые рассказы, осознав свое призванте.
…Август в Нью-Йорке 1990 года выдался очень жарким, но в пригороде было полегче. В тени маленького домика на скамейке, сколоченной собственными руками, сидел абсолютно седой усталый человек. Дачу он купил всего несколько месяцев назад, лично посадив на участке три березы и даже навесив в доме двери без посторонней помощи. Правда, ни одна из них не закрывалась… 12 лет эмиграции развеяли все иллюзии по поводу «западного рая». Здесь тоже были свои дураки-начальники, погубившие его любимое детище – популярную газету «Русский американец». К примеру, последний владелец газеты, правоверный еврей, запрещал упоминать в заметках свинину, рекомендовав заменять ее фаршированной щукой. Существовала и цензура: в «Ньюйоркере» из его рассказа стыдливо выкинули комичный эпизод, где фигурировал… резиновый пенис.
Книги издавались, но оценить их по достоинству могли только литературные критики, да жители русскоговорящего района Брайтон-Бич.

На изображении может находиться: 1 человек, сидит и текст

.В этот день покончила с собой Марина Цветаева - самая мощная, самая трагичная поэт России - самая невостребованная временем, затравленная своей страной и окружением - Елабуга - за несколько дней до смерти ей отказали в должности посудомойки...

О черная гора,
Затмившая — весь свет!
Пора — пора — пора
Творцу вернуть билет.

Отказываюсь — быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь — жить.
С волками площадей

Отказываюсь — выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть —
Вниз — по теченью спин.

Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На твой безумный мир
Ответ один — отказ.